June 4th, 2017

Въезд в Горстрой

Facebook Pages

Въезд в Горстрой

Facebook Pages & Public Groups

Въезд в Горстрой

Норильский никель оштрафовали за загрязнение реки под Норильском

Оригинал взят у planuninte в Норильский никель оштрафовали за загрязнение реки под Норильском

Норильский никель оштрафовали за загрязнение реки под Норильском

Компания Норильский никель оштрафована за -загрязнение реки Далдыкан в -районе Норильска Красноярского края, сообщил РИА Новости в -понедельник источник в -региональном управлении Росприроднадзора.

Как ранее сообщил Норникель, временное окрашивание в -красный цвет реки Далдыкан в -начале сентября произошло из-за попадания загрязненной воды из -хвостохранилища Надеждинского металлургического завода. После этого глава Минприроды России Сергей Донской дал поручение Росприроднадзору провести проверку.

Инспекторы Росприроднадзора после рейдового обследования реки установили, что в -месте изменения цветности реки расположен технологический пульпопровод. В ходе проверки специалисты Центра лабораторного анализа и -технических измерений по -Енисейскому региону произвели отбор проб воды, а -также пробы отхода в -районе пульпопровода, пересекающего реку.

По этому делу составлен протокол об -административном правонарушении по -части 4, статьи 8.13 КоАП РФ, которая предусматривает штраф в -размере от -30 до -40 тысяч рублей  Нарушение требований к -охране водных объектов, которое может повлечь их загрязнение,  сказал собеседник агентства.

В ведомстве уточнили, что у -компании есть десять дней на -подачу апелляции в -суд общей юрисдикции. Если постановление не -будет обжалование, оно вступит в -законную силу. В службе не -уточнили точную сумму штрафа, но -сказали, что в -случае первого нарушения постановление выносится на -минимальную сумму.

Въезд в Горстрой

Случай в Норильске

Оригинал взят у tema в Случай в Норильске
Пять лет назад впервые в истории легковые машины доехали до Норильска с востока, из Якутска. В одной из машин по кличке "Кукусик" был ваш старый знакомый.

В Норильске стояла традиционно нелетная погода. И я застрял там на неделю. Обошел все кабаки, изучил весь город, купил майку с оленями в магазине "Адидас", пока, наконец, не обещали скоро вылет порожнего самолета в Ярославль.

Я поехал на память снимать старый город, остановился посередине двух районов в чистом поле. Вышел из машины, стою на обочине, фотографирую пейзаж.



И вдруг сзади меня на дороге машина останавливается, там открывается окно и чей-то уверенный и бодрый голос выкрикивает: "Лебедев - пи-да-рас!"

Машина уезжает, я даже не успеваю обернуться.

Но Норильск навеки останется в моем сердце.

Въезд в Горстрой

post

Оригинал взят у ncstrn в post

https://nocuous.wordpress.com/2017/06/04/15891/

http://nocuous.wordpress.com/?p=15891

Об “особом статусе” украинцев-самостийников/националистов/воинов УПА и всех, кого приписывали к несовместимым с советской властью в ГУЛАГе пара иллюстраций, кстати. Официальной статистики, разумеется, у нас нет и в ближайшие годы быть не может (привет, российские архивы!), плюс в разных лагерях в разные годы структура популяции заключенных была разной и чрезвычайно динамичной в силу высокой смертности зеков и частых перемещений сотен тысяч людей с одного места на другое этапами. Однако имеющиеся документальные данные, плюс многочисленные субъективные свидетельства прошедших лагеря неизменно указывают на две вещи:

1. очень высокий процент украинцев, диспропорциональный проценту украинцев в общей популяции народов СССР;

2. в большинстве случаев у украинцев при отсутствующих или ничтожных “прегрешениях” даже с точки зрения советской власти были максимальные сроки, 25 лет; у многих сроки удлинялись по любым причинам и многие переарестовывались и по факту сидели до конца жизни, иногда с небольшими — полтора-три года — паузами между отсидками.


Плюс субъективно абсолютное большинство мемуаристов отмечают, что практически все эти украинцы были как минимум нормальными, а часто и вообще очень хорошими людьми, а не людоедами-полицаями-фашистами-антисемитами. О них по большей части отзываются либо нейтрально, либо как о хороших друзьях и вообще приятных адекватных людях.


Нет, правда, вот если целенаправленно обращать внимание на такие вещи, читая воспоминания бывших заключенных, обилие и согласованность этой информации просто поражают. Я могу привести сотни цитат из различных книг самых разных людей, но покажу только пару примеров из недавних.


Вот одно из немногих доступных документальных свидетельств, которое дает потрясающий пример процентного сотношения украинцев-“националистов” в общей популяции заключенных. Когда читаешь воспоминания обычных людей и видишь постоянно упоминания о том, что “было много украинцев”, не представляешь себе на самом деле, насколько это — много. Ну сколько их там может быть? Десятая часть? пятая, может быть?


Сухая статистика из проекта InLiberty о норильском восстании:


“Норильлаг был создан в 1935 году для строительства никелевого комбината. В 1948 году его часть под названием Горлаг вошла в систему так называемых особых лагерей, где в особо тяжелых условиях содержались политические заключенные.”




Зная, по каким статьям обычно шли в лагеря украинцы (“Участники зверств оккупантов”, “Участники повстанческих организаций”, “Участники профашистских организаций”, “Служащие карательных органов оккупантов”, “Националисты”), нетрудно уже предугадать их высокий процент в этом лагере, но прямая статистика об этническом составе все равно реально поражает:




В СССР русских было минимум в три раза больше, чем украинцев, но в отдельно взятом лагере на территории России, специализировавшемся на политических заключенных, украинцев почти вдвое больше, чем русских. И четверть от общего числа заключенных. “Совпадение? не думаю” (с)


Нет, это не Норильск такой особенный. Разные лагеря комплектовались по-разному, конечно, но все равно в большинстве своем ГУЛАГ был именно переполнен украинцами. Также обращает на себя внимание, что более половины всех заключенных проходила как просто “националисты”. Им даже не могли приписать ничего конкретного, никакого коллаборационизма с гитлеровскими войсками, никакого участия в повстанческих операциях, ни-че-го. Просто националист. А в чем это выражалось — как я уже говорила, часто это выражалось просто в том, что ты сын своего отца.


А вот просто цитаты из книги Анатолия Марченко “Мои показания” по ключевому слову “укр”. Обратите внимание на сроки всех этих людей и на субъективные характеристики всех этих страшных людоедов-“бендеровцев”, которые дает им Марченко — а Марченко был ОЧЕНЬ здравомыслящим человеком. Также важно отметить, что “Мои показания” — это уже про Оттепель, 1960-е годы, когда официально у нас “политических заключенных не было”. Как я говорила, при Хрущеве выпустили всех, КРОМЕ украинцев.


“По дороге к нам подсаживали новых попутчиков. Где-то на пересылке добавили несколько украинцев-“националистов”. Тоже двадцатипятилетники. Из них мне особенно запомнился Михаил Сорока, очень спокойный, доброжелательный, душевно крепкий человек.”



“Старик, увидев, что я проснулся, спросил:

— Сынок, что видел во сне на новом месте?

— Прокурора, конечно. Или, может, судью, — ответил за меня сосед снизу. — Угадал?

— Нет, не угадал. Я на новом месте сны не смотрю, чтоб потом не думать, к добру или к худу.

— Как же это ты ухитряешься — не смотреть, если снится?

— А я, как только начинают показывать сон, зажмуриваюсь покрепче. Попробуйте сами — и у вас получится.

Молодой парень запротестовал:

— Я не согласен, мне нравятся сны. Интересно, а кроме того, все больше воля снится. Хоть во сне поживешь…

— Э, посиди с наше, сынку, так и во сне про волю забудешь, а побачишь только те же самые хари надзирателей, — заметил пожилой украинец с пышными усами. — Я, конечно, тебе того не желаю, чтоб ты столько сидел. Так, к слову сказано.

Старики согласились, что им воля давно уж и во сне не снится.”



“Часов в девять нас повели в баню. Главная процедура здесь не мытье, а стрижка. Голые, в чем мать родила, покрывшиеся гусиной кожей, — хоть это и называлось баней, но здесь было довольно холодно, — мы по одному попадали в руки парикмахера — зэка-уголовника. Стригут голову, той же машинкой бороду и усы — в тюрьме эти украшения запрещены. Увидев такое дело, старый украинец с длинными усами чуть не заплакал:

— Мени шестьдесят пять рокив, и вуса в мене, ще як я парубком був…

Он наотрез отказался сесть под машинку. Тут же несколько надзирателей схватили его за руки и за ноги и уволокли. (Я встретил его через год в этой же тюрьме. Конечно, он был без усов. Он рассказал мне, что его затащили в какую-то темную клетушку, надели наручники и сначала основательно избили, а потом в наручниках остригли усы. За «бунт» он получил десять суток карцера).

У меня тоже были усы: у многих заключенных-религиозников были бороды, усы. Всех нас ждало то же, что и этого украинца.”



“Во Владимир Николай, как и я, попал за попытку бежать. Он был на спецу в десятом, подружился там с украинцем «самостийником» Василием Пугачом (у Василия было тоже двадцать пять лет; с двадцатипятилетним сроком сидела где-то в Мордовии и его мать), и они оба приняли участие в групповом подкопе из рабочей зоны. Я знал Василия. Мы с ним вместе ехали этапом во Владимир, нас вместе насильно стригли — тогда и Пугачу остригли его пышные украинские усы. Василий Пугач мне очень понравился, поэтому к его подельнику и другу Королеву я тоже сразу отнесся с симпатией.”



“Я уже не помню, в какой камере произошел этот случай: меня несколько раз переводили из камеры в камеру, как и других зэков. Нас было, как обычно, пятеро: Ричардас Кекитас, Петр Семенович Глыня, Костя Пынтя из Молдавии, старик по фамилии Ткач и я. Ткач был украинец, сидел, как он говорил, лет семнадцать — за участие в национально-освободительном движении. Сначала он, как и все, сидел в Мордовии, потом его перевели во Владимир за невыполнение нормы, за религиозность и еще какие-то подобные грехи.”



“Женщины-политические сидели сначала в нашем корпусе на втором этаже. Среди них было много с Украины и из Прибалтики — за национальное движение, были и «религиозницы». Некоторые сидели во Владимирке по десять-пятнадцать лет и больше. Однажды нас вели из бани, а женщин с прогулки, и мы издали видели их. Видели, как старух вели под руки более молодые сокамерницы. У женщин, как и у нас, отбирают теплое, их тоже выгоняют зимой на прогулку в ветхих бушлатах и холодных ботинках, тоже водят в холодную баню, тоже морят голодом. Режим в тюрьме для всех одинаков, что для мужчин, что для женщин. Полное равноправие.”



“Я сидел одно время в девяносто второй камере, а напротив нашей была камера семьдесят девятая. На прогулку нас выводили вместе, десять человек, и мы познакомились.

Мне очень нравился в их камере заключенный Степан. Он был учителем географии у себя на родине, на Украине. Сидел уже лет тринадцать, все годы в тюрьме, а всего сроку у него двадцать пять. Это был такой спокойный и выдержанный человек, что я ему завидовал. Однажды в нашу камеру вошел прокурор по надзору, задал обычный вопрос:

— У кого есть жалобы, вопросы? — и так как мы все молчали, вышел. Он делал обход всех камер. Первое время некоторые зэки обращались к нему с жалобами и протестами, но от этого было столько же толку, сколько от писем в ЦК, в Прокуратуру СССР, в Президиум Верховного Совета. Вот и перестали.

На прогулке мы спросили зэков из семьдесят девятой:

— У вас вчера был прокурор?

— Был, как же. Они с нашим Степаном старые знакомые.

Прокурор вошел в семьдесят девятую камеру, увидел Степана и смутился. Потом обратился к нему по имени и отчеству:

— А вы все еще сидите?

— Как видите.

Прокурор помялся-помялся, попрощался и вышел. А Степан рассказал, что они два года сидели вместе в одной камере в этой самой тюрьме. В 1956 году того реабилитировали. И вот они снова встретились в тюремной камере, только уже не как два зэка, а как зэк и власть.

Так что ему рассказывать этому прокурору, на что жаловаться — он и сам все прекрасно знает и видит, не слепой же.”



“Потом наш дневальный Андрей Трофимчук (тоже двадцатипятилетник, украинец из Киева, отсидевший уже шестнадцать-семнадцать лет; вообще тогда на семерке было очень много двадцатипятилетников) повел меня в рабочую зону набивать матрац.”



“Новички ходят на концерты — любопытно ведь. Я тоже несколько раз пошел поглазеть. Ну и комедия! Если бы начальник ПВЧ майор Свешников специально старался вести разлагающую зэков агитацию, и то лучше бы не придумал. На сцене хор полицаев исполняет песни «Партия наш рулевой», «Ленин всегда с тобой». В зале хохот, улюлюканье, надзиратели орут: «В карцер за срыв мероприятий!» Хор поет хоть слаженно — это в большинстве украинцы, а они умеют петь. Один раз пели «Бухенвальдский набат», но это начальству почему-то не понравилось.”



“…А между тем какие в лагерях певцы, какие гитаристы! Соберемся после работы вечером где-нибудь в углу зоны, да как заведем песни — блатные, под гитару, да старинные романсы. Эстонцы раз устроили свой концерт народных песен. И литературные вечера — памяти Шевченко, памяти Герцена. Кто-нибудь расскажет о писателе, другие читают стихи Шевченко на украинском языке, поэты — свои стихи, переводы на русский. Но все это, конечно, не только без ПВЧ, но и тайком от начальства, а то как раз в карцер угодили бы — ведь на таких вечерах каждый говорит, что думает, читает то, что хочет.”



“Я хочу рассказать о некоторых своих знакомых и друзьях, не делая между ними никакого различия, как это и было в жизни.

На семерке в аварийной бригаде вместе со мной работал Иосип Климкович — хороший, простой парень. Потом мы с ним вместе оказались на третьем в больнице и сошлись еще ближе. Он рассказал мне, за что сидит, за что получил свои двадцать пять лет.

В конце сороковых годов Иосип был еще совсем мальчишкой, жил в Станиславской области с матерью и сестрой. По всей Западной Украине тогда шла вооруженная партизанская война, и многие из крестьян-украинцев ушли в леса. В лесу у партизан был и дядя Иосипа — так, во всяком случае, говорили. И вот однажды, когда Иосип сидел в хате своего товарища, в село въехали грузовики, крытые брезентом, из них высыпали солдаты-автоматчики и стали окружать некоторые хаты. В окно было видно, как один из грузовиков остановился около хаты Климковичей и солдаты окружили ее. Иосип кинулся к двери: дома лежала больная мать. Но дед товарища схватил мальчишку и не пустил. Дед держал его и приговаривал: «Ты что, дурной, что ли, не видишь — в Сибирь повезут. Придешь — и тебя туда же». Он оттащил Иосипа от двери к окну: «Смотри, хлопец, и запоминай». Иосип прилип к стеклу. Он видел, как по их двору бегали автоматчики, заглядывали за дрова, в сарай — может, это его искали. Потом он увидел, как из хаты выгнали сестру и, заломив ей руки, бросили в машину, в кузов. Больная мать не могла идти, ее выволокли за руки — и тоже в машину. У нескольких других хат происходило то же самое. Иосип навсегда запомнил эту сцену, но больше всего врезалось ему в память лицо офицера, командовавшего операцией.

Потом Иосип узнал, что всех забранных привезли в райцентр и загнали в один сарай. Иосип бродил вокруг сарая, но подойти близко не решался: сарай охраняли солдаты. Говорили, что людям в сарае не давали ни есть, ни пить. Через несколько дней Иосип узнал, что мать умерла, а сестру вместе со всеми остальными увезли в Сибирь. Тогда он ушел из дому, но не в лес, не к партизанам, а в город. Достал себе пистолет (тогда это было нетрудно) и стал караулить того самого офицера. Несколько дней не мог он его разыскать. Люди говорили, что офицер уехал в другие села на подобные же операции. А потом Иосип все-таки подкараулил его, когда он выходил из комендатуры в сопровождении автоматчика. Иосип пошел за ними, убедился, что это тот офицер, который увозил его мать и сестру, подошел к нему вплотную и выстрелил в упор. Офицер упал, даже не вскрикнув. Солдат повернулся, вскинул автомат, но выстрелить не успел — Иосип застрелил и его.

Климковича судили как ОУНовца, за бандитизм, дали двадцать пять лет. Суд был закрытый. Это было в конце сороковых годов, и Иосип сидит до сих пор.”



“Там же, на семерке, на складе готовой продукции, работал один зэк-старик, тоже из Прибалтики. Я не знаю ни его фамилии, ни настоящего имени. Мы звали его Федей, так же, как и Матайтиса Володей, а Юсупова Колей. Федя тоже был двадцатипятилетник, как все так называемые националисты из Прибалтики и с Украины, осужденные в сороковые годы.”



“Попробовали действовать не кнутом, а пряником: стали создавать молодежные бригады: молодежные бараки. Надеялись, что так легче будет держать всех под контролем. Но вышло наоборот. Оказавшись вместе, молодые украинцы и литовцы, эстонцы и русские, рабочие и студенты легко нашли этот самый «общий язык».

Надзиратели жалуются:

— Ну и зэк пошел! Ты ему слово, он тебе два. Ты его матом, он тебя втрое дальше. Карцера не боятся!”



“В Мордовию свозят политических заключенных со всего Союза, из всех республик. Особенно много украинцев и прибалтов — литовцев, латышей, эстонцев. Мало того, что их привезли в Россию в лагерь — их даже на свиданиях с родными заставляют говорить по-русски, чтобы надзиратель мог понять. Но между собой эти заключенные, конечно, говорят на родном языке, поют свои песни, тайно устраивают вечера памяти своих поэтов и писателей.”



“Начальство раздражала не только дружба Даниэля с нами и Футманом. Его полюбили, пожалуй, все в лагере. Он невольно стал центром, вокруг которого объединялись разрозненные компании и землячества. То литовцы его в свой кружок зовут послушать песни, то ленинградская молодежь на чашку кофе, то украинцы почитать стихи.”



“О заместителе начальника режима на семерке Шведе мне рассказывал один зэк, который сидел в Мордовии с 1949 года, что этот Швед принимал участие в массовых расстрелах зэков на разводе. В те годы, бывало, выводили заключенных бендеровцев и «самостийников» в лес, якобы заготавливать дрова, и там расстреливали всю колонну под предлогом «массового организованного побега». Так уж и знали — если ведут на заготовку дров, то оттуда не вернешься. И зэки на разводе отказывались идти на работу в лес. Швед, тогда майор, подходил к отказчикам и стрелял в упор. Зэк, рассказавший мне об этом, сам это видел. Шведа уволили и разжаловали, но потом вернули на работу в лагерь, правда, не восстановив в звании.”



Ну и вот еще маленькая, но характерная деталь из книги Ларисы Богораз “Сны памяти” об упомянутой выше дружбе Юлия Даниэля с украинскими националистами:




Ой, и почему же украинцы так советскую власть не любят?…

Въезд в Горстрой

Карл Штайнер: 7000 дней в ГУЛАГе

Оригинал взят у d_v_sokolov в Карл Штайнер: 7000 дней в ГУЛАГе
Вот такие вышли интересные воспоминания иностранца о пребывании в ГУЛАГе:

Перед вами мемуары австрийца Карла Штайнера, который 20 лет провел на островах архипелага ГУЛАГ (Бутырка, Лефортово, Александровский централ, Соловки, "Норильлаг" и "Озерлаг"). Он начинал отбывать свой срок с сестрой Генриха Ягоды, заканчивал - с родственниками Лаврентия Берии, испытав все ужасы репрессий и политического насилия.
"В тюрьмах НКВД, в ледовых пустынях Крайнего Севера, повсюду, где мои страдания превышали человеческую меру и границу терпения, я носил в себе одно-единственное желание - все это перенести и рассказать всему миру и, прежде всего, своим товарищам по партии и друзьям, о том, как мы эти ужасы пережили…
Я редко пускался в анализ и комментарии событий. Я хотел прежде всего описать голые факты. А читатель пусть сам вершит свой суд".
Въезд в Горстрой

7000 дней в ГУЛАГе (Карл Штайнер) [Биографии, критика, отзывы, статьи, рецензии]

Оригинал взят у bookz_ru в 7000 дней в ГУЛАГе (Карл Штайнер) [Биографии, критика, отзывы, статьи, рецензии]

http://bookz.ru/authors/karl-6tainer/7000-dne_734.html

Перед вами мемуары австрийца Карла Штайнера, который 20 лет провел на островах архипелага ГУЛАГ (Бутырка, Лефортово, Александровский централ, Соловки, «Норильлаг» и «Озерлаг»). Он начинал отбывать свой срок с сестрой Генриха Ягоды, заканчивал – с родственниками Лаврентия Берии, испытав все ужасы репрессий и политического насилия.
«В тюрьмах НКВД, в ледовых пустынях Крайнего Севера, повсюду, где мои страдания превышали человеческую меру и границу терпения...
Въезд в Горстрой

9. Заполярные города…Норильск, Дудинка

Оригинал взят у galyagorshenina в 9. Заполярные города…Норильск, Дудинка

0.
0_Два_города

…Солнце такое нетерпеливое, что его яркие и жаркие лучи просачиваются в салон самолета через щели опущенных шторок иллюминаторов. Хватит спать! Хотя какое в самолете может быть спанье? Ночной перелет из Москвы явно не способствует хорошему самочувствию. Но меня внезапно что-то включило, вывело из забытья, заставило начать шевелиться. Я поднимаю шторку и вижу – солнце! Оно вот только-только выглянуло из-за горизонта, залило весь мир своим сиянием, запустило внутренние резервы моего организма. Несколько минут наслаждения утром нежнейшего персикового цвета – и самолет пошел на посадку.
1. 1_MG_2948R
Collapse )
Въезд в Горстрой

Норильский никель

Оригинал взят у antisovetsky в Норильский никель

Норильский никель: 60 лет назад первенствовал в СССР — по размеру зарплат, потреблению алкоголя и рождаемости, при этом неуклонно снижая производство никеля.


Белые рабы


Если посмотреть на историю Норильского горно-металлургического комбината идеологически выверенным взглядом, как это делалось в советские времена и прививается сверху теперь, то окажется, что рассказывать, собственно, нечего. Во всяком случае, в Большой советской энциклопедии история создания одного из крупнейших и важнейших предприятий страны укладывалась в пару-тройку строк: "Строительство комбината начато в 1935 году. Первая угольная шахта и первый рудник сданы в эксплуатацию в 1936 году".

Collapse )

Въезд в Горстрой

Разыскиваю информацию: Пуриц Родион Яковлевич, 1906