Category: общество

Въезд в Горстрой

В базе данных «Открытый список» публикуется информация о людях, репрессированных государством

Открытый список
В базе данных «Открытый список» публикуется информация о людях, репрессированных государством по политическим мотивам в период с 1917-1991 гг.
Каждому человеку из списка посвящена своя отдельная страница. Она состоит из двух частей: установочных данных с информацией о человеке, полученной  из уже опубликованных источников, и свободно редактируемого поля — для биографического текста.
«Открытый список» создан для того, чтобы пополнять и уточнять существующие данные по истории советских политических репрессий и дать возможность каждому принять в этом участие.
Все авторы «Открытого списка» имеют редакторские права для написания статей и подгрузки новой информации, а также могут взяться за проверку и исправление неточностей и ошибок в существующих данных.
Как править установочные данные
Если вы считаете, что приведенная в формуляре информация неверна или неполна, вы можете внести необходимую правку и дополнения, после чего эта часть статьи будет отправлена на модерацию.
Большая часть сведений, внесенных в «Открытый список», получена из существующих баз данных, Книг памяти и основывается на архивных материалах. Для подтверждения изменений нам потребуются ссылки на источники вашей информации: архивную справку, хранящиеся у вас дома документы, Книгу памяти, исследовательскую литературу и любые другие верифицируемые данные.
Вы можете сослаться на свои источники прямо в статье и прикрепить к ней сканированные копии использованных вами документов, или же прислать их письмом на адрес info@openlist.wiki
Как добавить новую статью
Если вы не нашли в списке репрессированного родственника или знакомого, у вас есть возможность создать страницу для публикации материалов о нём. При заполнении «установочных данных» мы просим вас ссылаться на источники вашей информации: архивные документы, книги памяти, исследовательскую литературу и др. Подробнее об этом написано в специальном разделе нашего сайта.
Въезд в Горстрой

НОРИЛЬСК. ПОСЁЛОК СЕВЕРНЫЙ.

Оригинал взят у severok1979 в НОРИЛЬСК. ПОСЁЛОК СЕВЕРНЫЙ.
Всем привет!
Сегодня очередная попытка вновь обратиться к истории Норильска. Продолжаю неспешно «копать» тему норильских посёлков.
Настал черёд посёлка с весьма банально-географическим названием «Северный» и небанальной историей.

Всё началось, увы, с лагерного отделения № 4. Их в НПРе было два. С 1938 в Дудинке было создано на базе отдельного лагпункта, существовавшего с 1935 года, лаготделение № 4 Норильлага, о котором сохранились далеко не худшие упоминания.
Из воспоминаний Николая Одинцова «Таймыр студёный»
«Из всех лагпунктов, лагерей и прочих мест заключения, где мне довелось отбывать свой срок, 4-е лаготделение в Дудинке было самым сносным.
Это понял быстро, вопреки всем страхам, которых наслышался на злобинской пересылке и в тюрьме парохода, пока плыли по Енисею. Освоившись, уже через несколько дней я имел первые и довольно успокоительные представления. Все бригады в бараках размещались отдельно. Каждая имела свое помещение. Кормили неплохо. Во всяком случае, голодных не было, несмотря на то что 1946 год был неурожайным. Почти не было воровства, грабежей бандитизма. Порядок был строгий. Нарушителей находили быстро и с первыми же этапами отправляли в норильские лагеря. Говорили, в них было много хуже (не был, не знаю).
Много лет спустя, когда заключенных в Дудинке уже не было, я понял, отчего такой режим сложился в обшей системе дудинских лагерей. Это исходило из нескольких обстоятельств. Первое — основной контингент заключенных состоял из числа политических или «бытовиков», осужденных за хозяйственные промахи. Во-вторых (и, пожалуй, это было главным), администрация лагеря в определенной степени подчинялась руководству порта. Взаимоотношения у них были деловыми. Лагерное начальство выполняло все распоряжения, касающиеся производственно-хозяйственной деятельности, иногда в ущерб режимным инструкциям».

Однако далее речь будет идти исключительно о четвёртом лаготделении осборежимного Горлага, созданного параллельно с Норильлагом в 1948 году, которое располагалось, примерно, вдоль современной улицы Хантайская.
Collapse )
Въезд в Горстрой

Судьба японских подданных-заключённых Норильлага, в зеркале судеб не вернувшихся на родину

http://2003.vernadsky.info/works/g2/03103.html

Судьба японских подданных-заключённых Норильлага, в зеркале судеб не вернувшихся на родину

Введение.

Цель: Описать судьбы японских подданных- заключённых Норильлага, не вернувшихся на Родину.

Задачи:

1. Изучить документы и материалы научных фондов Музея истории освоения и развития Норильского промышленного района, а также научной библиотеки Музея.

2. Изучить документы по интересующему вопросу в Архивном отделе Администрации города Норильска.

3. Установить имена бывших японских подданных- бывших заключённых Норильлага, не вернувшихся в Японию.

4. Встретиться с бывшими и настоящими научными сотрудниками Музея, в разное время восстанавливающих судьбы иноподданных в Норильлаге.

5. Встретиться с Терио Сирата- единственным японцем, проживающем в Норильске.

6. Встретиться с Раисой Сеодзовной Кархардиной- дочерью Асацуки Сеодзо, проживающем в Красноярском крае.

7. Завязать переписку с Асацуки Сеодзо, бывшим заключённым Норильлага.

8. Изучить исторические публикации и выяснить обстоятельства передачи японских военнопленных.

Актуальность, новизна и практическая значимость работы.

В 2003 году мы будем праздновать 50-летие со дня присвоения Норильску статуса города. На строительстве его домов, предприятий, школ и других объектов в 30-е-50-е годы трудились не только граждане СССР, но и подданные 22 стран мира- заключённые Норильлага. К сожалению сегодня ещё много тем, которые ждут своих исследователей. Наша работа-это ещё одна написанная страница в непростой истории города. Ранее подобной работы не выполнялось. Мы впервые включили в работу жизнеописания Терио Сирата и Асацуки Сеодзо- бывших заключённых Норильлага. Кроме того, впервые в научный оборот был введён перевод с японского статьи из газеты "Асахи", предоставленного Музеем истории города и воспоминания корреспондента газеты "Заполярный вестник" А.Б.Макаровой.

Исследование будет передано в Музей истории, в Архивный отдел администрации. Мы надеемся также, что работа будет интересна для СМИ накануне юбилея. Материалы исследования можно использовать на уроках истории, внеклассных мероприятиях.

Методы исследования:

1. Анализ документов фондов Музея, материалов научной библиотеки, документов Архивного отдела администрации г. Норильска.

2. Синтез.

3. Интервьюирование участников событий.

4. Переписка с участниками событий.

5. Изучение исторических публикаций по интересующему вопросу.

Анализ источников и литературы.

Литературы по данной теме, как таковой нет. Однако иноподданными, в том числе и японскими в разное время занимались научные сотрудники Музея истории города. В фондах музея хранится небольшая историческая справка по итогам визита в Норильск родственников Ёсио Ватанабэ, а также фотографии, таблички и письма на японском языке. Писал об этом и журнал "Норильский мемориал". В фондах же хранится перевод с японского интервью Терио Сирата японской газете "Асахи". Имеются в Музее и списки японских подданных.

Основным источником для написания работы стали интервью с бывшим заключённым Норильлага Терио Сирата, дочерью бывшего заключённого Асацуки Сеодзо, а также воспоминания самого Асацуки-сан. Исторический аспект составлен на основе публикаций профессора Кошкина А.А., исторических свидетельств Ж.Росси, А.Солженицина, Е.Керсновской. Мы использовали также воспоминания бывших заключённых Норильлага, напечатанных в журнале "Норильский мемориал" и газете "Заполярная правда". Выражаем огромную благодарность научным сотрудникам Музея, специалистам архивного отдела администрации города Норильска, корреспонденту газеты "Заполярный вестник" А.Б.Макаровой за помощь и сотрудничество.

***

Нина Семёновна Дзюбенко- член норильского общества "Мемориал" в публикации " 58-я статья распространяется на всех людей во всём мире…" пишет: "Помню своё изумление, когда Михаил Сергеевич Горбачёв на встрече в верхах передал японской стороне архивные дела о репрессированных японских военнопленных. Их было 540 тысяч".[1]

Япония вступила в войну на стороне Германии и Италии ещё в 1941г. Вплоть до 1942 года японские войска успешно вели наступательные операции. Однако после сражения в Тихом океане (июнь 1942г) положение складывалось не в пользу Японии. 8 августа 1945года СССР объявил Японии войну.

"Конец лета 1945 г.: Советский Союз объявляет войну уже поверженной западными Союзниками Японии и оккупирует Манчжурию: в Сибирь ссылаются сотни тысяч китайцев, корейцев и японцев, а также русских, осевших там после 1917 г.".[2] Судьба Южного Сахалина и Курильских островов была в общем то решена в соответствии с Ливадийским (Ялтинским) соглашением, подписанным ещё 11 февраля 1945г. :Япония должна уступить Советскому Союзу Южный Сахалин и Курильские острова. Согласно этого документа Южный Сахалин летом 1945 года также был оккупирован.

Война помогла СССР получить бесплатную рабочую силу. Трудно сказать сколько японцев тогда проживало в этих местах. Еще труднее сказать сколько попало в лагеря. Но по словам г-жи Ватанабэ, жены репрессированного Ёсио Ватанабэ, только на Южном Сахалине, где они жили, проживало около 450 тысяч японцев. Точно известно, что из них 50 попали в Норильлаг. За эти цифры можно поручится, так как Ёсио Ватанабэ на Сахалине был одним из руководящих чиновников в губернаторстве.

А.Солженицын пишет: " и не зная подробностей, можно быть уверенным, что большая часть этих японцев не могла быть судима законно. Это был акт мести и способ удержать рабочую силу на дольший срок".[3] С этим утверждением трудно не согласиться, тем более, что это подтверждают сами репрессированные подданные Японии.

В Музее истории освоения и развития норильского промышленного района хранятся списки 172 японских подданных- заключённых Норильлага. Списки составлены С.Г.Эбеджанс в Государственном архиве Красноярского края. Дополнения и уточнения ведутся до сих пор в том числе и с помощью архива ЗАГСа городов Норильска и Дудинки.

Согласно спискам, можно заключить, что первые японские подданные стали поступать в Норильлаг в 1942 году (один человек). Как предположили научные сотрудники Музея это вполне мог быть японский рыбак, нарушивший границу. За время войны (1941-1945) этот список пополнился ещё одним человеком. Однако с 1946г. японские подданные стали направляться в Норильск большими группами: 1946г-17 человек, 1947г.-46чел., 1948гг.-45чел., 1949г.-44чел… После 1950 года эти списки стали значительно короче, в 1953г их было всего 8 человек и это была последняя группа японских подданных, поступивших в Норильлаг. Все они числились военнопленными, хотя многие из них не имели отношения к военным действиям.

Прибытие японцев в Норильск естественно было замечено в лагере. Вспоминает Георг Леэтс, полковник эстонской армии, бывший заключённый Норильлага: " Событием был "приезд" в Норильск японских офицеров- военнопленных. Их сконцентрировали в нашем, девятом, лагере и определили на общие работы в районе промплощадки. Только врачи получили возможность заниматься своим делом. С японцами вполне можно было объясниться на плохом немецком языке. Итак, в нашем лагере ещё одним языком стало больше. Румынский, немецкий, сербский…японский."[4]

Действительно так оно и было: когда по Норильску прошёл слух, что приехали японские военнопленные, лагерь был возбуждён: новые люди, другой уровень общения, полиглоты мечтали потренироваться в японском языке.. В одном этапе с японцами был доставлен из Красноярской пересылки Павел Варламович Петрук, который был арестован в 1951 г. за одну фразу: "Всё же американская и немецкая техника выносливее нашей". Сроки тогда были огромные- 25 и 5 лет поражения в правах. Освобождению многих тысяч помогла смерть Сталина. Павел Варламович вернулся домой, написал воспоминания и…стеклянную банку с рукописью закатал в пол гаража- советская власть не казалась ему гуманной. Спустя много лет он вспоминал эту тяжёлую дорогу из Злобино до Дудинки: на дорогу дали десять ржавых селёдок и сухари. Воды было очень мало, и все это на 13 суток. Наш соотечественник рассказывал, как в Дудинке начальник конвоя пинал и топтал японца только за то, что тот схватил кусочек снега. Через месяц этот несчастный умер в лагерной больнице пятого лагпункта. Оказалось, что этот человек был в Киото директором музыкального училища, а в Квантунской армии был интендантом полка.

Судя по этим воспоминаниям, можно сделать вывод, что отношение самих заключённых к японцам было достаточно терпимым, чего не скажешь о военизированной охране, хотя на месте японского подданного мог быть кто угодно, независимо от национальности.

Несколько имён японцев, злою волею попавших в Норильлаг, назвали жена и дочь Ёсио Ватанабэ, посетившие Норильск в 1990 году. Вот эти имена: Ивама Хейтаро, Ханада Минору, Сайто Мисао, Сано Синрукуро, Сакаи Садаёси, Массу Гунджи, Маямото.

Ещё несколько японских фамилий назвал в письме Ёсио Ватанабэ, бывший заключённый Норильлага: Амино, Имаи, Ханихара, Сакамото, Камада, Ёсида, Катаока, Чиба (имён к сожалению уже не помнит).

Андрей Михайлович Любченко бежавший с поезда, увозивший его брата и родителей в фашистскую неволю, в 1946г. был этапирован в Норильлаг. Он вспомнил японца Марикаву- очень грамотного инженера, требовательного и аккуратного". Другой японский подданный Суговара Каутора умер в лагере в 1947 г. от алиментарной дистрофии (так гласит запись местного загса).

Но в списке нет имени человека, который после освобождения остался жить в Норильске. Сирата Терио. С помощью А.Б.Макаровой- корреспондента газеты "Заполярный вестник" и В.П. Вачаевой- главного хранителя научных фондов Музея, мы разыскали и встретились с единственным японцем, полвека проживающем в Норильске.

Терио- сан прекрасно говорит на русском языке, родной же забыл окончательно и даже не верится, что до 20 лет он не знал ни одного русского слова. Япония представляется для него чем то далёким, он даже не замечает, как в разговоре часто произносит "У нас русских", " У нас в России".

Сирата Терио родился 1 апреля 1925 года на Южном Сахалине. Чувство юмора бывший японский подданный сохранил до сих пор, видимо всё таки сказывается знаменитый день рождения. О дате рождения напоминает и татуировка на руке "1926". В 1996 году Терио сан на встрече с японским журналистом так объяснил эту ошибку.

"На самом деле год моего рождения 1925, но русский заключённый, который делал татуировку, ошибся. Неизвестно, когда смерть придёт, поэтому чтобы знали, сколько мне лет.." Наверное никто не ждал перемен в лучшую сторону. Смерть уже не так страшила, и все думали о ней как об обыденном.

Отец Терио работал учителем в школе на Сахалине (японское название острова "Карафуто"). Он умер, когда Терио было 3 года. Своим отцом Сирата долгое время считал старшего брата. К моменту рождения Терио, брат женился и у него появился ребёнок, жена брата кормила грудью своего ребёнка и маленького Терио.

Первый класс Сирата закончил на Сахалине в японской школе. В классе были не только японцы, но и китайцы, корейцы, русские, а также коренные жители Сахалина. Через год семья переезжает в Манчжурию. Там то Сирата и закончил 8 классов и поступил в военное училище. Мать вскоре умерла, от болезней умерли и старшие братья. Терио- сан говорит, что именно обучение в этом училище помогло ему потом стать одним из уважаемых работников на Норильском комбинате.

За год до окончания училища, в 1945 году в Манчжурии начался переполох. Всем жителям в срочном порядке стали выдавать справки-пропуска и советовали покинуть Манчжурию. Поезда, корабли, любой вид транспорта были переполнены. Купить билет куда либо было невозможно да и не на что: карманы были пусты. Вскоре справка стала бесполезной: сначала американцы, а затем и русские перекрыли выезд из Манчжурии. Оставшиеся устраивался кто как мог.

В этом эпизоде воспоминаний нас заинтересовало то, что до прихода русских в Манчжурии уже были американцы (Сирата видел там сначала пленных американцев, а потом просто военных). Как и почему так получилось? Изучив публикации по этому вопросу, мы выяснили что " обнаруженные в архивах США ранее секретные документы, свидетельствуют о том, что в годы войны в американских штабах разрабатывался план расчленения японской метрополии на четыре оккупационные зоны: американскую, советскую, английскую и китайскую. От варианта совместной оккупации Японии американское правительство затем отказалось, полагая, что использование атомного оружия позволит США одним занять всю японскую территорию. Это рассматривалось американцами как важное условие для превращения Японии в бастион борьбы против своего недавнего союзника- Советского Союза"[5]. То есть американцы стремились не только первыми оккупировать Японию, но и в нарушение 12 пункта Потсдамской декларации долгое время не выводили свои войска, сохраняя там своё военное присутствие. Даже командующий американскими войсками в Японии генерал Д. Макартур писал в своих донесениях в Вашингтон, что " продолжение оккупации может навсегда поссорить США и Японию". Для себя же мы ещё раз уясним, что наступление Советской армии началось 9 августа, а войска США и Великобритании заняли Манчжурию ещё в июле, освободив при этом своих пленных, которых и видел там Сирата.

Однако продолжим воспоминания Терио-сан.

Сирата сначала ночевал у друзей, затем в специально организованных приютах, где кормили. Многие жители ночевали прямо на улице, вместе с детьми и стариками. Именно в это время Сирата узнал о том, что американцы сбросили на Херосиму и Нагасаки две атомные бомбы. Оценить масштабы трагедии тогда было сложно: каждый занят собой, нужно как то кормиться и попытаться просто выжить.

-Сейчас могу сказать, что стал вором от голода, вспоминает Терио-сан.

С двумя приятелями Сирата украл и продал двух лошадей. Китайцы арестовали их и передали в русскую комендатуру. Советский военный суд приговорил к 10 годам лишения свободы по статье 59 часть 3- бандитизм (статья 59 УК РФСР, действовавшего с 1926 г. до 1959 г., предусматривающая "Особо для СССР опасные преступления против порядка управления")[6] .

Было это в августе 1945 года. На поезде проехали Читу, Иркутск, Красноярск.. В пересылочных тюрьмах Терио-сан находился почти год. Людей было тысячи и всех наций и национальностей. Примерно через год, всех разделили: русских отдельно, японцев- отдельно. После этого вместе с несколькими десятками японцев их погрузили на баржу и по Енисею отправили за две тысячи километров в порт Дудинка.

Мы позволим себе добавить воспоминания Терио-сан воспоминаниями бывшего воспитанника норильской трудовой колонии (имя он просил не называть). Дело в том, что его везли в Норильск с японцами. Среди них вполне мог быть и Терио Сирата, так как время совпадает.

"Наш этап из Усольлага (было много малолеток) прибыл в Норильский лагерь в августе 1946 года. Доставили на барже вместе с японскими военнопленными, как сельдей в бочке. Сухой паёк- на три дня кило шестьсот пятьдесят хлеба и три селёдки. Большинство из нас всё съели сразу же. Воды не давали: конвойные "объяснили"- нечем зачерпнуть из-за борта, и мы лизали деревянную обшивку, свой пот. По дороге многие- умерли…"[7]

Итак, по прибытию в порт Дудинка в конце лета 1946 года, повели организованно в баню, одежду "прожарили", получили номера и после осмотра врача, опять началась сортировка. Терио не знал русского языка и мог только наблюдать, как одних направляли в одну сторону, других- в другую. Получилось так, что в его стороне стояли только несколько человек.

-   Ну думаю, сейчас точно расстреляют!

Оказалось, почти всех направляли в Норильск, а его в составе группы из примерно пятидесяти человек оставили в Дудинке на разгрузке барж и пароходов. Вскоре Сирата встретил ещё одного японца, которого кстати не сразу узнал- земляк был черным от угольной пыли и Сирата принял его сначала за негра. Жили в палатке, кормили не плохо. Да и разгружали часто продукты, а значит была возможность кое что припрятать. Именно по этой причине здесь не задерживали заключённых и через 2 месяца многих перевели в Норильск. По прибытию в Норильск заключённых разделили по статьям: "врагов народа", осуждённых по статье 58 направили в Горный лагерь, Сирата попал в зону № 10 и несколько лет он добывал уголь и рыл шурфы, работал токарем на механическом заводе, рабочим на руднике "Медвежий ручей".

Выживать приходилось, находясь среди и политических и уголовников. "Я занимался дзю-до, так что в своей физической силе был уверен. Бывало, что в ссоре валил огромных русских мужиков. Меня боялись". Такое признание Терио-сан сделал не нам, а своему земляку- корреспонденту газеты "Асахи" в 1996 г.

С 1946 года Терио-сан встречал в Норильске много японцев. Имён их уже не помнит. Однако помнит, что среди заключённых были простые солдаты, генералы. С двумя военными лётчиками ему приходилось общаться. Самолёт их был подбит, но они на парашютах успели спастись. В итоге- статья 58 ч.6.- шпионаж. Были среди заключённых и японские женщины. Одна из них была телефонистка. Все японские подданные работали наравне со всеми на самых различных строительных объектах.

За добросовестный труд Сирата сократили срок и вместо десяти отсидел он 7 лет. Освободился в 1953 году, за это время скопил немного денег, часть зарплаты переводили на книжку.

Вскоре получил паспорт без гражданства. После освобождения, японцев вывозили организованно в сопровождении врачей на родину. Сирата же в 1956 году, не успел к организованной отправке, так как находился в тундре. Устроился на аглофабрику, место прямо скажем не назовёшь "не пыльным". Чего -чего а пыли было достаточно. Желающих работать на этом предприятии было не много. Через 6 лет решил обзавестись семьёй. Валерия Семёновна- жена Терио родила мужу троих детей. Теперь Терио Сирата единственный человек в Норильске японской национальности, ветеран труда, заслуженный работник комбината. Не один десяток лет произносится с трибуны: " Почётной грамотой за добросовестный труд награждается… Терио-сан."

На вопрос соотечественников почему Сирата не вернулся на Родину, он в 1996 г. отвечал:

"Я не очень хочу возвращаться в Японию. В мире считают, что в России цивилизация на низком уровне и русские бедно живут, но если ты хочешь жить как человек, то здесь лучше. По моему опыту в Китае знаю, что в Японии сильна дискриминация. Японцы ели белый рис, а китайцы и корейцы- просо. На заводе за одну и ту же работу платят совсем по разному. В лагере немцы, японцы, корейцы, которые были врагами Советского Союза, ели то же, что и русские. Если их признавали необходимыми на заводе, то относились с уважением независимо от расы, дискриминации совсем не чувствовалось". Уже расставаясь, Терио-сан с гордостью показывал токарный станок, сделанный своими руками, детали и многочисленные инструменты. По тому, что этим достопримечательностям отведена целая комната, можно судить как хозяин дома ценит и любит своё дело, которому кстати научился в Японии.

В июле 1996 года в Норильске побывал с визитом господин Мацуи-сан, представитель одной из самых популярных в Японии газеты Асахи".

Газета "Заполярная правда" от 25 июля 1996г. писала: "Конкретным предлогом лететь в Норильск из Парижа, где господин Мацуи встречался с бывшим норильчанином Жаком Росси, целью командировки на крайний Север было большое интервью с не очень известным жителем нашего города. Его зовут Терио Сирата. Да, земляк г-на Мацуи, он "посетил" Норильск на полвека раньше, и не летел сюда, и уж тем более не из Парижа"

Господин Мацуи не только интересовался судьбой репрессированных, встречался с Терио Сирата, но и совершил также после посещения музея поездки в Дудинку, на рудник "Медвежий ручей" и на завод "Надежду".

"Я считаю, что в нашей стране нет пока ещё верного представления о советских лагерях, у нас думают, будто бы именно японским военнопленным пришлось в Сибири тяжело. Я хотел бы показать, что это лишь часть общей великой трагедии"[8]. Так сказал Господин Мацуи, покидая Норильск.

Научные сотрудники музея долгое время поддерживали связь с писателем и журналистом. В одном из писем, Мацуи-сан выслал Музею публикацию по итогам визита в Норильск. Статья достаточно большая, мы же приведём лишь небольшие фрагменты, ранее не публиковавшиеся.

Японская газета "Асахи трибун" от 5 сентября 1996 г. в статье "Человек, позабывший японский язык. Жизнь среди неписанных законов" писала: "Талант Сирата-сан ремонтировать разные механизмы был признан и после освобождения он получал сравнительно высокую заработную плату.

В Норильске есть несколько зданий, построенных японцами. Говорят, что бригадир строителей Морикава тоже пользовался уважением русских".

Трудно сказать, сколько японских подданных не вернулось на Родину. О том, что как минимум 70 японских граждан похоронены на кладбище у горы Шмидта, стало известно в 1990 гг. Именно в это время приоткрылась завеса секретности в делах репрессированных людей. В Музей истории Норильска стали поступать запросы от иностранцев, разыскивающих своих родственников или соотечественников. Все отрывочные сведения об иностранцах Норильлага начали собирать научный сотрудник музея А. Б. Макарова и Т.Я Гармаш. Затем Алла Борисовна передала все сведения Нине Семёновне Дзюбенко, для дальнейшего поиска сведений и опубликования в рамках деятельности местного "Мемориала", членами которого они были.

В 1990 году в наш город приезжала госпожа Ватанабэ с дочерью Чецуко с целью посещения могилы мужа и отца.

Выпускник Токийского университета Ёсио Ватанабэ в 1945 году был одним из руководящих чиновников Южно-Сахалинского губернаторства. В то время там проживало 450 тысяч японцев. Эвакуация началась до прихода советских войск, но Ёсио оставался до конца эвакуации на острове. Провожая жену и трёхлетнюю дочь из Тойохара (так назывался Южно-Сахалинск), он сказал, что встретится с ними через 10 дней. Но встретиться им так и не довелось. Когда Ватанабэ попал в лагерь , ему было 33 года.

Он остался на Сахалине чтобы подготовить передачу имущества. Проработав при новой власти некоторое время, Ватанабе был арестован и в августе 1946-го стал заключённым Норильлага, сторожил будку при насосной станции на р. Норильской. Через четыре года он скончался в центральной больнице лагеря от воспаления лёгких, прожив всего 37 лет..

О том, как умер господин Ватанабэ мы прочитали в Норильском мемориале[9]. Однако на встрече с Терио Сирата мы узнали, что он был лично знаком с Ватанабэ и знает истинную причину его гибели: " С Ватанабэ я встречался несколько раз по дороге в Дудинку. Он действительно работал на водокачке возле железной дороги, что вела на Дудинку, подавал воду на паровоз. На будке образовалась огромная сосулька и вода, которая с неё капала образовала небольшую ледяную горку на земле. На этой то горке Ватанабэ и поскользнулся. А тут и паровоз, в общем угодил он под паровоз, который его и переехал. Когда в 1990 году в Норильск приезжала жена Ватанабэ, я приходил к ней в гостиницу".

Сейчас трудно говорить какая из двух версий смерти Ватанабэ более достоверная, ведь согласно документам он умер от воспаления лёгких. Однако из воспоминаний Ефросинии Антоновны Керсновской, политзаключённой Норильлага и работавшей, сначала в больнице, а затем в морге нам известны много случаев изменения диагнозов и подделок записей, свидетельствующих о причине смерти. Кроме того, подобная смерть попадает под категорию "производственный травматизм", а за это можно было понести наказание.

Аллу Борисовну Макарову, работавшую с личным делом Ватанабэ в архиве комбината удивил тот факт, что в 1950 году он значился уже как вольнонаёмный работник комбината, однако после освобождения очень быстро умер. В его личном дело записано: " Исключить из списков за невозможностью использования (в связи со смертью)".

Нас поразил этот факт не меньше. Как же так, доставлен в Норильск в 1946 году, а в 1950 уже был вольнонаёмным! Вместе с Аллой Борисовной мы строим версию: Ватанабэ не был военным ,он был очень образованным, грамотным чиновником губернаторства, знал несколько языков. Как уже было сказано выше, арестован был так сказать "под горячую руку", как военнопленный. Возможно он просил разобраться с его делом и был услышанным (ведь были же такие случаи!). Кстати сказать, в лагере он составлял для соотечественников русско- японские словари. Без знания русского языка японцев не допускали до руководящих должностей, а ведь среди них были грамотные, образованные специалисты. Возможно так оно и было. Но будучи уже вольнонаёмным, он естественно не мог вернуться домой без документов. Паспорта у него не было, его заменяла справка, дающая права ссыльного. Необходимо было ежемесячно отмечаться в комендатуре. Однако истинная причина такого быстрого освобождения всё же оставалась загадкой.

Однако в декабре 2002 года мы получили письмо от Асацуки Сеодзо, бывшего заключённого Норильлага (речь о нём пойдёт позже). На нашу просьбу рассказать о Ёсио Ватанабэ, он пишет следующее: " Познакомились мы с Ёсио Ватанабэ в третьем лагере в 1947 году. Он был инвалидом и находился в зоне. Потом его этапом отправили на строительство ТЭЦ, работал он там дневальным. После освобождения, в 1950 году, он работал на Вальке дежурным насосной станции. Почему освободился в 1950? У него был маленький срок- всего 3 года. когда я стал вольнонаёмным, то встретил товарища, который жил с Ёсио в общежитии, звали его Ханада. Через него я узнал, что Ватанабэ попал в больницу и умер то ли от цинги, то ли от истощения организма. Ханада хотел похоронить его, но тело ему не дали. Где хоронили людей из больницы, там очевидно похоронен и он. А умер он 13 сентября, (год не помню), когда выпал первый снег".

Из письма становится ясной причина освобождения Ватанабэ в 1950 году, а вот причина смерти всё же остаётся под вопросом.

Въезд в Горстрой

Судьба японских подданных-заключённых Норильлага, в зеркале судеб не вернувшихся на родину

Позволим себе ещё немного задержаться на 1950 годе и вот почему. В конце ноября мы случайно встретились в Архивном отделе администрации города Норильска с известным краеведом Ю.В.Прибытковым. Заинтересовавшись темой нашего исследования, он рассказал следующее: в 1950-51 годах он проживал в городе Чите и ежедневно мог наблюдать за трудом японских военнопленных. Работали они рядом со зданием бывшей городской комендатуры на улице Анохина. Так вот, в 1950 году из Москвы пришла какая то бумага и однажды все радостные японцы красивым строем, со знамёнами направились на вокзал. Их путь лежал во Владивосток, а оттуда в Японию. Юрий Васильевич будучи подростком хорошо помнит эту картину, потому как вместе с ватагой мальчишек долго сопровождал эту колонну и знал, что радостные японцы едут домой.

Окажись Ёсио Ватанабэ в 1950 году где-нибудь в Чите или Иркутске, возможно вернулся бы домой…

Это даёт основание думать, что всё же в 1950 году было решение Москвы об освобождении части японских военнопленных. Хотя нам известно, что вплоть до 1956 года, Япония и СССР находились в состоянии войны, дипломатические и консульские отношения были прерваны.

Между тем, госпожа Ватанабэ до 1956 года не имела сведений о муже. С надеждой встречала каждый пароход с репатриированными. Последний "Коаннарэ" пришёл в 1956 году, на нём прибыли военнопленные из Норильска. Один из них рассказал, что знал её мужа и что она может его больше не ждать, т.к. он умер в 1950 году.

Госпожа Ватанабэ с родственниками и друзьями устроила панихиду по погибшим в Норильлаге соотечественникам. С тех пор госпожа Ватанабэ поставила перед собой цель посетить Норильск.

Приехать в Норильск помогла перестройка. После нескольких обращений в МИД ей и дочери разрешили посетить место заключения и захоронения мужа. Было это в 1990 году. Директор Музея истории Норильска С.Г.Эбеджанс рассказала, что приезду родственников Ватанабэ предшествовали визиты представителей УВД. В один из таких визитов на столе у директора музея оказался интересный план (прилагается), на котором было указано место захоронения японцев. На чертеже было также указано: " зах.- 70 человек. (данные край УВД)" . Чертёж был скопирован и теперь находится в Музее. Госпожа Ватанабэ прибыла в Норильск в сопровождении чиновника МИД СССР.

Дочь Ватанабэ говорила о том, что "… как волнительны были минуты, когда они пролетали над Енисеем: "по этой реке плыл мой отец. Надо приложить все усилия, чтобы между Японией и СССР никогда больше не было военных конфликтов. То, что её отец захоронен не в Японии , а в Норильске, это как раз та связь, которая не должна прерываться"[10]

На встрече в Музее истории освоения и развития НПР госпожа Ватанабэ скажет: "То, что я увидела- превзошло все мои ожидания. До Японии доходили слухи о том, что кладбище погибло. Но мы увидели, что оно сохранено, что о кладбище заботятся. Мы можем уезжать отсюда со спокойной душой"[11]. В архиве загса г. Норильска жена и дочь получили справку о смерти Ватанабэ и месте его захоронения (кладбище у подножия горы Шмидта).

Госпожу Ватанабэ и ее дочь Ватанабэ Чецуко сопровождали зам. председателя исполкома С.П. Никологорский, преводчик Л.А. Нельзер, бывший з/к Норильлага А.М. Любченко, сотрудник музея А.Б. Макарова.

Алла Борисовна Макарова предупредила госпожу Ватанабэ, что могилы её мужа нет, существует одна братская могила. Её соорудили члены общества "Мемориал".

Мы же поясним, что в 1989г., когда закрывали старое кладбище, они (общество Мемориал") поехали на Шмитиху, бульдозеры уже сделали своё дело и у подножия горы повсюду валялись кости. А.Б.Макарова, Нина Дзюбенко и другие члены общества Мемориал с помощью Музея истории купили два гроба, собрали кости и перезахоронили их. Получился небольшое надгробие с деревянным крестом. На могиле посадили великолепные шафраны.

Вот к этой то могиле и приехала госпожа Ватанабе. Алла Борисовна помнит, как в грязь, холод и ветер в красивых шёлковых туфельках две маленькие японочки, удивительно милые приехали к подножию горы Шмидта. С собой у них были свечи и пока они не догорели они стояли и молились, разговаривали со своим отцом и мужем. Алла Борисовна и переводчик им не мешали, они стояли в сторонке. На могиле они оставили свечи, чашечку с японским напитком - сакэ, маленькие шёлковые таблички с обращением к усопшим. Сейчас эти таблички хранятся в фондах Музея.

Согласно документам, под Шмитихой захоронено 70 подданных Японии, но кто знает сколько их на самом деле?

Судьбу ещё одного японского подданного Асацуки Сеодзо рассказала нам его дочь Раиса Сеодзовна Кархардина. Позже мы получили письмо от самого Асацуки-сан, который с женой живёт в Минусинском районе Красноярского края. В Норильске он отработал 33 года. В с.Селиваниха у Асацуки-сан свой дом, хозяйство, говорить о прошлом он не любит, зато почитать "Заполярную правду"- первое дело.

"Арестован я был по доносу в апреле 1946 года на о. Сахалин, когда находился в гостях у школьного товарища. Кто донёс точно не знаю до сих пор. Суд был скоротечным, а потому я так и не понял за что был осуждён, по моему по статье 78 на 10 лет и ещё пять лет поселения".

Как следует из справочника по ГУЛАГУ " статья 78- Контрабанда, то есть незаконное перемещение товаров или иных ценностей через государственную границу СССР…наказывается лишением свободы на срок от трёх до десяти лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет "[12].

В Норильлаг Асацуки-сан прибыл в июле 1946 года. Работал на разных предприятиях: шахтстрой, обогатительная фабрика, горстрой. В 1953 году, после освобождения был выслан на вольное поселение в Красноярский край, в посёлок Ирша.

В посёлке Ирша познакомился с Аграфеной Егоровной, вскоре поженились и у них родились две дочери: Любовь и Раиса. В 1953 году была возможность вернуться на родину, но Асацуки-сан отказался (боялся, что не найдёт родственников), да и семья уже была. В 1957 году вновь, по собственной воле вернулся в Норильск уже с женой. Получив российское гражданство, Асацуки-сан с помощью жены-Аграфены Егоровны начинает поиски родственников в Японии. Обращались в самые различные организации, однако всё безуспешно. Было даже обращение в "Красный крест", но помогла как ни странно космонавт Валентина Терешкова. В 1970 году Асацуки Сеодзо после двадцатипятилетнего отсутствия посещает Родину. У него три брата, две сестры. Престарелый отец перед смертью предлагает любимому сыну вернуться в Японию и завещает ему всё свое состояние. Асацуки-сан отказывается от наследства в пользу младшего брата. В России осталась жена, дети и погостив у родственников, простившись с отцом, он возвращается в Норильск с четырьмя чемоданами подарков, которые кстати сказать оставил на ночь на вокзале под присмотром незнакомой женщины. За это получил нагоняй от жены, однако придя на вокзал, обнаружил своё добро в целости и сохранности. После этой поездки КГБ долго не давало покоя бывшему японскому гражданину. В 2001 году Асацуки-сан и дочь Раиса вновь посетили Японию по приглашению родственников. Остановились у младшего брата Масахиро, кому и передал завещанное отцом наследство Асацуки. Масахиро- владелец крупного гаража. На каждой машине стоит фирменный знак "Асацуки". Это значит, что имя это в Японии знают и уважают. Сам же Асацуки-сан прекрасно владеет японским (не забыл же!), английским и конечно русским. Так что "Заполярную правду" читает сам. Аграфена Егоровна внимательно присмотревшись к японским родственникам, поделилась с дочерью: а мой то самый красивый!

Раиса Сеодзовна вспомнила случай, когда в 1975 году работая в торговле посетила несколько больших складов с товаром за чертой города. Подъезжая, она удивилась: как много складов рассредоточено в одном месте. Спросив у сопровождающего о происхождении этих помещений она выяснила, что это бывшее лаготделение, а склады- бывшие бараки для заключённых. Войдя внутрь, Раиса Сеодзовна внимательно оглядела помещение: нары в два- три этажа. Когда то здесь выживали и умирали люди, среди них был и её отец.

Итак, вывоз иностранцев из Норильлага начался после восстания заключённых в 1953 г и после смерти Сталина. Как пояснила Л.Г.Луганская, заместитель директора Музея истории Норильска, одним из требований заключённых во время восстания было вывоз иностранцев на родину. Мы знаем, что они составляли достаточно солидную часть заключённых Норильлага (подданные 22 стран мира) и возможно именно поэтому этот пункт включили по их требованию.

Однако нам доподлинно известно, что освобождение японских подданных началось гораздо раньше - с 1950 года. Но о выезде на родину из Норильлага не могло быть и речи. Почему? Мы помним о возвращении на Родину японцев, работающих в Чите, но всё же Чита- не Норильск. И ещё. Дело в том, что СССР отказывался подписывать Сан-францисский договор, в котором не было чётких указаний на то, что Южный Сахалин и Курильские острова перешли под суверенитет Советского Союза. И это было в то время, когда эти территории, в соответствии с ялтинской конференцией(11.02.1945г.) уже входили в состав СССР. То есть у Японии был шанс впоследствии выдвинуть при поддержке США территориальные претензии к СССР. В результате между СССР и Японией формально продолжалось состояние войны, японское правительство искусственно сдерживало всякие контакты с СССР.

Нормализация советско-японских отношений была достигнута в октябре 1956г. подписанием "Совместной советско-японской декларации о нормализации отношений". Советский Союз выполнил все взятые на себя обязательства: отказался от репараций с Японии, согласился досрочно освободить отбывавших наказание японских военных преступников…."

Именно из-за этих разногласий между двумя странами, часть японских подданных, к 1956 году уже являвшиеся вольнонаёмными, но не имевшие возможности выехать на Родину, в ожидании своей участи, работали, умирали, обзаводились семьями. Именно поэтому в Японию из Норильска вернулись единицы. Кто то остался навечно лежать в норильской земле, кто то жил и продолжает жить в Норильске, кто-то в Красноярском крае, Омске, Новосибирске, по всей России. Теперь уже не вызывает сомнений тот факт, что несмотря на разногласия, японские подданные с 1950 года постепенно возвращались на родину. Жаль, что мы так и не нашли документального подтверждения этому, но если учесть, что общее количество японских военнопленных на территории России было более полумиллиона человек, то конечно вывезти такую армию в одном 1956 году было бы невозможно. Да и начни эту работу только с 1956 года, она затянулась бы вплоть до середины 60-х. Ведь начиная отправку с 1950 года, последний корабль с подданными Японии пришёл на Родину в 1956г. (по свидетельству жены Ёсио Ватанабэ).

Мы рассказали о судьбе нескольких японских подданных. Их судьба сложилась по разному. Как говорится: не мы выбираем время, а время выбирает нас. Алла Борисовна Макарова, бывший работник Музея истории Норильска, помнит, как много лет назад проводя экскурсию, упомянула о японских заключённых. Дети хором воскликнули: а у нас в классе тоже учится японец и вытолкнули вперёд мальчика круглолицего с раскосыми глазами. Он улыбнулся и сказал, что его дед был в Норильлаге, как японский военнопленный. Имя мальчика Алла Борисовна не запомнила, след его затерялся.

Так и учились и продолжают жить в городе дети и внуки японцев, немцев, латышей, калмыков, поляков….

Представители Японии приезжают в Норильск довольно часто, практически каждый год. По словам директора музея С.Г.Эбеджанс со стороны музея ежегодно им оказывается самый радушный приём. Списки подданных Японии, находившихся в Норильлаге (по описям 1942-1953гг), составленные кстати с большим трудом несколько раз передавались японской стороне. В течение ряда лет ведутся переговоры об установлении памятного знака захороненным в Норильске подданным Японии. Однако до сих пор всё остаётся на уровне обсуждения.

В Японии сейчас существует клуб, членами которого были и остаются бывшие з/к Норильлага: Ивама Хейтаро, Ханада Минору-умер, Сайто Мисао-умер, Сано Синрукуро, Сакам Садаёс, Массу Гунджи-умер, Миямото.

В Японии также существует организация собирающая информацию о репатриантах и погибших в Союзе японских военнопленных. После того, как началась репатриация, было создано Управление благосостояния японцев, оно существует и сейчас, заботится о семьях и родственниках погибших. Управление находится в ведении Минздрава. До сих пор точно неизвестно, сколько погибло русских, японцев, немцев, англичан …во второй мировой войне. Две американские атомные бомбы унесли сразу 114 тысяч японцев. От ран, полученных на войне и сейчас умирают люди во всём мире.

В 2001 году когда Раиса Сеодзовна Кархардина посетила Японию, в её планы входила и встреча с госпожой Ватанабэ, приглашение от которой она получила ещё в 1990 году, во время её пребывания в Норильске. К сожалению, встреча не состоялась, так как дочь Сатико была на работе, а сама госпожа Ватанабэ лежала в больнице. По видеотелефону ответил мальчик. Значит у Есио Ватанабэ есть внук… жизнь продолжается.

В статье 9-й конституции Японии сказано: "Искренне стремясь к международному миру, основанному на справедливости и порядке, японский народ на вечные времена отказывается от войны как суверенного права нации, а также от угрозы или применения вооружённой силы как средства разрешения международных споров. Для достижения цели, указанной в предыдущем абзаце, никогда впредь не будут создаваться сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны. Право на ведение государством войны не признаётся".[13]

Заключение

Итак, автор выполнил поставленные перед собой задачи и следовательно достиг цели: восстановил судьбы некоторых японских подданных- заключённых Норильлага, не вернувшихся на Родину. Давая обобщённую оценку проделанной работе хочется сказать, что вопросов, возникших в процессе работы было бы меньше, если бы удалось попасть в архив комбината и изучить личные дела тех людей, о которых идёт речь. Однако все наши попытки оказались безуспешными.

Подобную работу нельзя назвать глобальной, но она описывает жизнь людей, которые впервые рассказывают о себе так подробно. Почему это важно? У этих людей счёт идёт уже не на десятилетия, а на года. Не должно остаться ни одного не опрошенного свидетеля тех событий. Кроме того, мы поняли, что описанное нами относится не только к истории края, но и к истории российской и даже мировой. Понять же последние легче через изучение первой.

Мы видим пути продолжения исследуемой темы в изучении судеб корейских и китайских подданных, не вернувшихся на Родину. В процессе работы мы столкнулись и с такими. Впереди ещё два года учёбы, надеемся, что с помощью Музея, архивного отдела нам удастся заполнить и эту страничку. Не опоздать бы!

Источники и литература


  1. Документы научных фондов, материалы научной библиотеки Музея истории освоения и развития норильского промышленного района.

  2. "Норильский мемориал", 1996, №3,с.17-18.

  3. "Норильский мемориал", Специальный выпуск, апрель 1990. с. 19.

  4. Воспоминания Терио Сирата - бывшего японского подданного- заключённого Норильлага.

  5. Воспоминания Р.С.Кархардиной - дочери Асацуки Сеодзо- бывшего японского подданного, заключённого Норильлага.

  6. Воспоминания Асацуки Сеодзо.

  7. Воспоминания А.Б.Макаровой, корреспондента газеты "Заполярный вестник", бывшего научного сотрудника Музея истории города, члена норильского общества "Мемораиал"

  8. О времени, о Норильске, о себе… Воспоминания.- М.; Полимедиа, 2002.- с. 42.

  9. Росси Ж. Справочник по ГУЛАГУ,часть1.-М.: Просвет, 1991. - с. 206.

  10. Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ. Т 5. М.: Инком, 1991.- с. 69.

  11. Керсновская Е. Сколько стоит человек. Т4.-М.: Фонд Керсновской, 2000.- с. 121.

  12. Вопросы истории, 1997, № 5,с.138,140, 143.

  13. Кредер А.А. Новейшая история зарубежных стран 1914-1997.- 9 класс.- с. 302-303.

  14. Заполярная правда, 1990, 13.09,3.07.

  15. Заполярная правда, 1996, 25 июля.


[1] О времени, о Норильске, о себе. Воспоминания. книга вторая.- М.:"Полимедиа",2002.-с.143.

[2] Росси Ж. Справочник по Гулагу. Часть 1,- М.: Просвет,1991.-с. 206.

[3] Солженицын А. "Архипелаг ГУЛАГ.- М.: Инком. Т. № 5, 1999.-с.69.

[4] Норильский мемориал. Апрель 1990,Специальный выпуск.- с.19.

[5] Вопросы истории,1997,№ 5.с.138.

[6] Росси Ж. Справочник по ГУЛАГУ. Часть 2.М.; Просвет, 1991.-с.323.

[7] Заполярная правда, 1990 , 3 июля.

[8] Заполярный вестник, 1996, 25 июля.

[9] Норильский мемориал. 1996. Октябрь, выпуск № 3.-с17-18.

[10] Норильский мемориал, октябрь, 1996., выпуск третий-с.18.

[11] Норильский мемориал, октябрь ,1996., выпуск третий.-с. 17-18.

[12] Росси Ж. Справочник по ГУЛАГУ. Часть 2.-М.: Просвет,1991.-с.505.

[13] Современная Япония.М.: 1973,-с.758.

[14] О времени, о Норильске, о себе. Воспоминания. книга вторая.- М.:"Полимедиа",2002.-с.143.

[15] Росси Ж. Справочник по Гулагу. Часть 1,- М.: Просвет,1991.-с. 206.

[16] Росси Ж. Справочник по ГУЛАГУ. Часть 2.М.; Просвет, 1991.-с.323.

Въезд в Горстрой

Норильская Голгофа и гора Шмидтиха

Оригинал взят у t_skrundz в Норильская Голгофа и гора Шмидтиха
"Голгофа" располагается у подножия горы Шмитда. Дорога до нее одна - мимо заводских окраин, складов, гаражей и свалок. По дороге туда-сюда снуют огромные БелАЗы. Краски - коричнево-серые, небо здесь редко бывает голубым, а если и бывает, то быстро затягивается дымовой завесой, стоит только ветру дохнуть чуть сильнее.
Мы выдвинулись на гору поздно вечером, в легких белоночных сумерках поднялись до середины и спустились вниз, к заводу, обойдя всего лишь одну десятую окружности горы. Ни тропинок, ни грузовых трасс там, наверху нет, пришлось лезть по довольно крутым склонам, по острам камням, по насыпям заваленных шахт, в которых когда-то трудились и погибали заключенные Норильлага.

08730024
собственно, гора Шмидта, в народе - Шмидтиха (названа в честь геолога Фридриха Шмидта) и озеро Долгое

Collapse )

продолжение следует...
Въезд в Горстрой

КАЙЕРКАН БЕЛЫЙ ОЛЕНЬ

Оригинал взят у severok1979 в КАЙЕРКАН БЕЛЫЙ ОЛЕНЬ
В продолжение кайерканской тематики, которая на страницах моего блоЖЖика, к сожалению, появляется весьма редко, предлагаю достаточно подробный рассказ-воспоминанание о трагическом обрушении кайерканской столовой "Белый олень", случившемся в 1976 году. Ссылка на источник воспоминаний указана в конце текста.


01. "Белый олень".
Белый олень_2.jpg

02. "Белый олень". Куллинария.
Торговый зал полуфабрикатов белый олень 70-егг.jpg

В тот день в Кайеркане было жарко - 22 выше нуля, безветренно. Наверно, из-за жары в начале обеденного перерыва в зале кайерканской столовой "Белый олень" посетителей было совсем немного. Официантка убирала со столов, у окна обедала компания молодых парней, несколько женщин стояли у кассы. Обычный рабочий полдень.

Collapse )
Въезд в Горстрой

Норильлаг в поэзии и прозе узников и «невольных свидетелей»

«Строки, оплавленные скорбью» (Норильлаг в поэзии и прозе узников и «невольных свидетелей»)

«Строки, оплавленные скорбью» (Норильлаг в поэзии и прозе узников и «невольных свидетелей»)


Авторы работы:
Амельченко Диана, Газизова Динара, учащиеся 9 класса МБОУ "Гимназия№ 1" г.Норильска.
Научный руководитель:
Бондарева Наталья Александровна, учитель русского языка и литературы высшей квалификационной категории МБОУ "Гимназия №1"

Работа выполнена для ЦЛТ МБУ «ЦБС»
Руководитель: Ващаева Татьяна Ленцовна

г. Норильск
2012 г.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение
Глава 1. «…это было время, когда цвет литературы, науки, технической интеллигенции страны находился в лагерях ГУЛАГа…». (Ю.Бариев)
Глава 2. «…Там, в Норильске, я встретил, наверное, лучших людей России. Мудрейших людей России. Образованнейших…» (Д.Н.Кугультинов)
2.1 «Первые игрушки мне дарили политзаключенные…»(Ю.Бариев)
2.2 «Это были люди с разны ми судьбами, но всех их объединила одна и та же тема произведений, тема лагерного прошлого» (Полушин Д.В.)
2.3 «Тундра-снег. Тундра-мороз. Тундра-ветер./ Трудно.» (К.Маликов)
Заключение
Список литературы
Приложение

ВВЕДЕНИЕ

Сегодня все дальше от нас уходит то время, когда мы жили в одной стране – СССР, остаются в далеком прошлом «годы страха, несвободы годы» (Ю.Бариев) сталинских репрессий, и современная молодежь плохо представляет себе, как все было на самом деле.

Живые свидетели тех страшных лет тоже неумолимо покидают нас, оставляя потомкам красноречивое свидетельство-«завещание»: документы, воспоминания, письма, стихи и прозу. Творчество бывших «врагов народа» кропотливо собирают исследователи, но большая часть произведений, отразивших силу и мощь духа «политических», до сих пор не напечатана.

У истоков норильской литературы стояли многие бывшие узники Норильлага, отмеченные несмываемым клеймом «враги народа». До сих пор «в Норильске все еще живут люди, прошедшие Норильлаг, и их потомки» [6]

Творчество узников Норильлага – это не хронология событий страшных лет, отразившая историю первых десятилетий существования советской власти. Это своеобразное свидетельство действующих лиц, очевидцев исторических событий. Это строки, «оплавленные скорбью» (Н.Пфеффер), которые сквозь толщу времени донесли до нас «Омытые кровью з/к / Острова Архипелага ГУЛАГа» (П.Кузячкин), помогающие воссоздать полную и объективную картину о великой трагедии России.(Приложение1)

Методы исследования
определены спецификой целей и задач, поставленных в работе: описательно-аналитический, логико-семантический, метод контекстуального анализа

Актуальность исследования:
Репрессированная литература до сих пор остается мало изученной. Тщательное изучение поэзии и прозы узников Норильлага обусловлено необходимостью раскрытия ее своеобразия, ценности и уникальности в освещении одного из самых горьких эпизодов истории нашей Родины, нашего города и земляков, переживших тяжелейшие годы сталинских репрессий в Норильске.

Объект исследования:
Художественная и мемуарная литература о Норильлаге.

Предмет исследования:
Поэзия и проза узников и «невольных свидетелей» (вольнонаемных и их семей) Норильлага.

Цель исследования:
раскрыть значение творчества узников и «невольных свидетелей» Норильлага в освещении истории сталинского террора.

Задачи исследования:
1. изучить архивные материалы об истории и структуре Норильлага, определить его место в системе ГУЛАГа;
2. рассмотреть биографии писателей и поэтов, отбывавших наказание в Норильске в качестве заключенных или спецпоселенцев;
3. познакомиться с поэзией и прозой узников и «невольных свидетелей» Норильлага;
4. систематизировать собранный материал, продемонстрировать результаты самостоятельных наблюдений над текстом с помощью схем, таблиц, диаграмм.

Гипотеза исследования:
Поэзия и проза узников и «невольных свидетелей» Норильлага сочетает документальную достоверность с эмоциональной убедительностью и позволяет получить представление о размахе государственного террора против собственного народа.

Теоретическая значимость работы состоит в том, что изучение творчества бывших узников Норильлага помогает воссоздать полную и объективную картину трагедии России в период сталинских репрессий.

Практическая значимость в том, что результаты исследования могут найти применение в дальнейших научных работах, в процессе преподавания ряда школьных дисциплин («История», «Литература Красноярского края» и др.), спецкурсах и спецсеминарах, соотнесенных с национально- региональным компонентом.

Осуществляя исследование, мы опирались на архивные документы, мемуарную и художественную литературу, книгу А.Б.Логинова «Норильск –
мой звездный час», работу Д.В.Полушина «Репрессированная культура: духовная жизнь Норильского исправительно-трудового лагеря в 1935-1956гг.», материалы общества «Мемориал» под руководством Л.Печерской.

ГЛАВА 1. «…ЭТО БЫЛО ВРЕМЯ, КОГДА ЦВЕТ ЛИТЕРАТУРЫ, НАУКИ, ТЕХНИЧЕСОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ СТРАНЫ НАХОДИЛСЯ В ЛАГЕРЯХ ГУЛАГа…»

Первые десятилетия существования советской власти были омрачены горечью сталинских репрессий. Лучшие умы, лучшие таланты страны: ученые, инженеры, поэты, писатели, журналисты – были «злой волей брошены в лагеря» (Г.А.Попов «Я верю»); «это было время, когда цвет литературы, науки, технической интеллигенции страны находился в лагерях ГУЛАГа…». (Ю.Бариев) [1, С.4].

Многим из них предстояло освоить искусство выживания в Норильлаге и в каторжных, почти невыносимых условиях создать производство, в котором нуждалась страна во время войны: «На территории нынешнего Норильска некогда располагался один из крупнейших лагерей – так называемый Норильлаг, специально созданный для осуществления правительственной программы промышленного освоения некоторых районов Красноярского края, богатых рудными и угольными месторождениями. В 1935 году Совнаркомом было принято постановление о строительстве на территории Норильска никелевого комбината. И в то же время принимается решение о том, что строить этот комбинат будут заключенные» [6]. В годы войны на нем трудилось до ста тысяч человек.

Опыт заключенных, отбывавших наказание в Норильлаге, - один из самых тяжёлых, и приобрести его пришлось и отъявленным уголовникам, профессионалам «воровского и разбойного промысла», и арестованным по печально известной ст.58 УК РСФСР:

…Клали рельсы, клали жизни.
Кляли рельсы, кляли жизни.
Так вели Великий Путь. (Ю.Бариев. «Роковое»).

По данным норильского отделения общества «Мемориал», с 1935 по 1957 годы через Норильлаг прошло свыше 300 тыс. человек, включая граждан из более чем 20 зарубежных стран. «Больные, слабые были обречены. Давило ощущение социальной неполноценности. По сути, мы были вычеркнуты из жизни» (Гунар Кродерс) [4]..

Невыносимые климатические условия и антисанитария каждый год уносили жизни десятков тысяч человек. Причины смерти были «стандартными»: истощение, цинга, туберкулез, замерзание, самоубийство, убийства, несчастные случаи, убийство при попытке к бегству, несовместимые с жизнью условия труда: «Работа в то время, особенно на загрузочной площадке, была адская. Загрузочные окна открыты, рабочие шуруют длиннющими ломами, отводят настыли, в продувы и шихты вырываются клубы сернистого газа, пыль, жара, загазованность. Работали в противогазах»[5,С.69]. (А.Б.Логинов, бывший главный инженер Норильского металлургического комбината).

Все это нашло свое отражение в страшных строках, написанных в Норильлаге и уже много позже, где нет места вымыслу, стремлению «приукрасить» происходившее: это значило бы обмануть, предать себя и тех людей, чьи жизни были отняты несправедливым, жестоким государством в годы правления Сталина, имя которого, проклиная, тысячи тысяч заключенных «разнесли по крохам —/ По могилам, тюрьмам, лагерям» и которого «вознесла эпоха /Над седыми башнями Кремля» (К.Маликов).

Мне помнится Норильск, каким он был,
Когда в войну, под флагом Норильскстроя,
Мы в помощь фронту не жалели сил
И знали: выжить можно только стоя. (Г.А.Попов «Я верю»)

Бесхитростные повествования, изложенные в поэзии и прозе заключенных, были рождены лишь одним стремлением изможденных сердец: рассказать правду; правду борьбы за себя, внутри себя и вне себя; правду столкновения личности со страшным миром, в котором каждый ощущал себя только песчинкой, винтиком в не ведающей жалости государственной машине; правду о масштабах пропасти, в которую летела огромная страна.

В бригаде 30 человек, включая мастера.
Мужики от 23-х до 50-ти. Я младший.
На каждого в среднем, включая меня и Федю,
Приходится по восемь лет лагерей,
Хотя Федя отсидел всего четверо суток.
(К.Маликов «Отрывки из «Поэмы без названия»)

А.Солженицын полагал, что опыт «лагерной жизни», как лакмусовая бумага, выявляет человеческую сущность каждого и может быть положительным, облагораживающим. Но гораздо чаще, к сожалению, происходило обратное: лагерь превращал человека в животное, в презренное существо: «Лагерь – отрицательная школа жизни целиком и полностью. Ничего полезного, нужного никто оттуда не вынесет, ни сам заключённый, ни его начальник, ни его охрана, ни невольные свидетели – инженеры, геологи, врачи – ни начальники, ни подчинённые» (В.Шаламов «Красный крест»).

ГЛАВА 2. «…ТАМ, В НОРИЛЬСК, Я ВСТРЕТИЛ, НАВЕРНОЕ, ЛУЧШИХ ЛЮДЕЙ РОССИИ. МУДРЕЙШИХ ЛЮДЕЙ РОССИИ. ОБРАЗОВАННЕЙШИХ…»

Норильск - «неповторимый город» трудной, трагической судьбы. Но в то же время «Норильск – город чудный! Как ни странно, как ни парадоксально, это говорю я, который видел много страшного, много ужасного, но было бы противоестественно, если бы ТОГДА этого не было. Для ТОГО времени это ужасное было закономерным…Там, в Норильске, я встретил, наверное, лучших людей России. Мудрейших людей России. Образованнейших…» [1, С.8]. (Д.Н.Кугультинов. Интервью для норильского ТВ. 1983г.). ТО время было временем ада сталинских тюрем и лагерей, когда многие выдающиеся люди «были репрессированы и нелегкие норильские годы провели на Севере не по своей воле…» [1, С.3].

Так в Норильлаге оказался Лев Николаевич Гумилев, 21 сент. 1939 г. этапированный в Норильск за «антисоветскую организацию и агитацию», вспоминавший, что в лагере «… спасало только чтение книг из научной библиотеки…» [3, С. 6].

Не избежал печальной участи и Сергей Александрович Снегов, бывший узник Норильлага, автор трилогии фантастических романов «Люди как боги» и многих других книг, в т.ч. сборника рассказов «Норильские были», получивший в 1937 году по решению Верховного Суда СССР 10 лет лагерей за «связь с троцкистами».

Это и Алексей Николаевич Гарри, известный журналист-международник и специалист по Арктике: «Жил, каторжно работал и творил в Норильске…В молодости был адъютантом Котовского, написал о нем книгу. Вернувшись после заключения на волю, издал повесть о Норильске – «Зайчик»…» (Из воспоминаний С.Снегова).

Это и писательница Елизавета Яковлевна Драбкина, автор книг «Черные сухари», «Зимний перевал», «Навстречу бурям!», работавшая секретарем Я.М.Свердлова и в аппарате ЦК. Арестовали Е. Я. Драбкину в декабре 1936 г. по обвинению в принадлежности к контрреволюционной антисоветской троцкистской террористической организации в г.Баку и осудили сроком на15 лет ИТЛ, который она отбывала в Норильлаге.

Это и Сергей Щеглов (Норильский), заключенный Норильлага в 1942-1946 гг. по 58 статье. Свои воспоминания о Норильлаге, раскрывающие условия работы и быта заключенных, их настроения и способы выживания, он опубликовал в книге «Сталинская премия».

Это и Давид Никитович Кугультинов, осужденный по национальному признаку. Арестован в 1945 году и осужден по пятьдесят восьмой статье Уголовного кодекса РСФСР на десять лет ИТЛ (исправительно-трудовых лагерей). Десять трудных и горьких лет в 7-м отделении Норильлага … «Я был арестован за стихи, в которых осуждал несправедливость по отношению к моему народу, учиненную в годы культа личности Сталина», — писал позже Д. Кугультинов в заметке «О себе».

Припомнилась мне молодость моя,
Все десять лет… И вы, мои друзья,
Дождавшиеся правды лишь в могиле… («Очищение»)

Это поэтесса и детская писательница Нора Пфеффер: «в 1943 году была осуждена по статьям 58-10 и 58-11 к десяти годам ссылки и лишения прав. Была она в Мариинских лагерях, в Дудинке, в тундре долбила кайлом мерзлый грунт…» [1, С.31].

Это и Семен Бадаш, приговоренный «за знакомство с иностранцами в первые послевоенные годы» на 10 лет лагерей, прошедший через Особые лагеря: «Степной лагерь» в Экибастузе, заполярный «Горный лагерь» в Норильске, «Береговой лагерь» на Колыме. Он был непосредственным участником Норильского восстания заключенных и написал «Письма в стихах из особых лагерей» и книгу «Колыма ты моя, Колыма» (1986 год)

Это и Николай Владимирович Супруненко, и Григорий Сергеевич Климович, и Юлиан Константинович Тарковский, и тысячи поэтов и писателей, познавших страшное горнило Норильлага.
(Приложение 2)

Все они прошли через мучительные этапы пересылок и «страшный и бесчеловечный конвейер смерти» ГУЛАГа (С.Бадаш, «Письма в стихах из Особых лагерей»). Каждое слово их воспоминаний содержит палящее, сжигающее пламя советских лагерей, в которых процветали беззаконие и бесчеловечность. Но эти героические люди сумели сохранить и целостность внутреннего мира, и неослабевающее стремление к преодолению невозможного, и веру в торжество справедливости: «…многим может показаться, что…истощенные зэки Особых лагерей, эти смертники системы и жесточайшего режима, строившие города и промышленные объекты, добывавшие руду и уголь, думали о лишь куске хлеба. Это так. Но вместе с тем в каждом зэке органически существовал внутренний мир, и этот мир правильнее всего было бы определить ВЕРОЙ, НАДЕЖДОЙ И ЛЮБОВЬЮ. Покуда билось сердце зэка, не угасала в нем ВЕРА в конечное торжество справедливости… в конечную победу ДОБРА над ЗЛОМ» [1, С. 10].

2.1 «Первые игрушки мне дарили политзаключенные…»

«К сожалению, у нас в городе почти не сохранилось поэтических текстов бывших норильлаговцев, и поэтому …поэзия 40-х-50-х годов представлена так скудно» [1, С. 4]., отмечал Ю.Бариев. Детство ему суждено было провести в Норильске, лишь в 1953 году получившем статус города.

Норильск в самом начале возникновения состоял из двух улиц с несколькими десятками деревянных домов. Одна из них, улица Горная, заканчивалась театром, сразу за ним виднелись сторожевые вышки, вахта и стена из колючей проволоки, огораживающая зону. Немыслимо близкое соседство жилого сектора с зоной подтверждают и архивные документы, и художественная и мемуарная литература: «С северной стороны нашего дома, метрах в трех от стены, шла лагерная ограда из колючей проволоки, а вдали на угловом повороте виднелись охранные вышки. Одно окно нашей квартиры выходило как раз на эту ограду, и мне порой казалось, что, открыв его, я рукой дотянусь до ржавых колючек проволоки…. А упиралась улица в ворота, через которые выводили заключенных на работы. И мы, взрослые, и наши семьи, дети ежедневно видели и слышали, что творилось вокруг….» [5, С.48].

Ю.Бариев, как и многие, жил в балке рядом с зоной: «Первые игрушки мне дарили политзаключенные. Когда их водили в баню, мы, мальчишки, пристраивались и вышагивали, как на параде в колонне…»[2, С. 5]. Тема воспоминания о детстве в «северном граде» многократно встречается в его творчестве.

«Казенное пальтишко», умение ходить строем («в колоннах»), игра в «зеков» - с допросами, обвиняемыми, тачками в «детских ручонках» - вот реалии «счастливого детства» многих ребят. А «северное» детство, проведенное в «городе зэков», «возведенном на крови», было особенным: его сопровождали не «переборы гитары» и торжествующая «медь оркестров», а «словно бы всхлипы души»; его окружали нары, бараки и вышки; оно было пропитано запахом беды и страхом потерять карточки «на привозное молоко»; оно мастерило игрушки «из остатков колючей ограды».(Приложение 3)

В заглавии стихотворения Ю.Бариева «Северное детство» уже отражена «география» детства «невольных свидетелей» Норильлага, которая приобретает символическое значение: черствое время лишило беззаботной поры, обдав морозным дыханием массовых репрессий, На всю оставшуюся жизнь автору запомнились «уроки истории», полученные в раннем возрасте:

Наш город был городом зэков.
Он здесь возведен на крови.
Сам видел я, как человека
Охранник овчаркой травил. Запомнила детская память,
Не раз будет сниться потом:
Все это не где-то, а с нами
В Отечестве было родном.
(«Уроки истории»)

Стремясь осмыслить то, что когда-то происходило со всей страной и с ним лично, автор понимает, что теперь «трудно во всем разобраться», но «подходят особые сроки /В своем разобраться дому»: не может быть в истории «строчек запретных», отразивших «беспримерную работу» заключенных и беду, «случайно сплотившую» народ страны Советов.

Мыслям Ю.Бариева созвучны строки «Марта 1953 года в Норильске» Алевтины Щербаковой, коренной норильчанки, тоже получившей «пожизненно застрявший в горле ком» боли пережитого на «уроках» жизни:

Урок был прерван. Мы тогда не знали,
Что верить страшно даже букварю,
И что прислал мне под конвоем Сталин
Учительницу первую мою.

Страдали дети, оставшиеся без родителей; истязали душу взрослые, осужденные на существование в гулаговских застенках…У одних отняли прошлое, у других - будущее, лишив человеческих прав. Нора Пфеффер в скупых, но очень мощных по силе воздействия строках запечатлела страшную в своей типичности картину ареста и чувства матери, осознающей, что свое «дитя» она, вероятнее всего, больше уже не увидит:

Полночь.
Дитя проснулось.
-Куда же ты, мамочка?..
-За елочкой для тебя,
любимый!
В первый раз солгала ему.
В последний раз
прижимаю к сердцу
И со своим сердцем отдаю
соседке…
Арестованную уводят.
Но это уже не я.
(«Арест. 11ноября 1943 года»)

Бесконечную боль вызывает это горе, ставшее обыденностью страшного времени сталинского ада. «Безыскусность» изложения мысли, предельно лаконичный язык, фрагмент диалога - все это позволяет автору максимально точно передать собственные ощущения. Начало скорбного повествования указывает на время: полночь. Второе предложение констатирует свершившийся факт: дитя проснулось. Слово с высокой стилистической окраской «дитя» отражает любовь и нежность матери к ребенку, уменьшительно - ласкательные суффиксы («мамочка», «за елочкой») - характер отношений между близкими людьми. Антитеза «в первый раз» - «в последний раз» усиливает контраст между счастливым прошлым и беспросветным будущим. Мать вверяет судьбу ребенка в руки соседки, отдавая «со своим сердцем». О себе она говорит уже в третьем лице: «арестованную уводят». С этого момента начинается отсчет безысходного мрака ее существования. Отрицательная частица «НЕ» в совокупности с местоимением «Я» в финальной строке рассказывает о многом: «НЕ Я» - это кто-то незнакомый, чья жизнь «обрезана» о колючую проволоку; «НЕ Я» - это тот, чьи глаза «выцвели от слез»; «НЕ Я» - это кто-то, удаленный «начисто /С кровью и с корнем» из прежней жизни; «НЕ Я» - это безликое «МЫ» «брошенных в пасть произвола» осужденных по 58-й статье…

2.2 «Это были люди с разны ми судьбами, но всех их объединила одна и та же тема произведений, тема лагерного прошлого»

Находясь в Норильлаге, немногие узники-писатели и поэты имели возможность использовать свое профессиональное мастерство: письменные источники при обнаружении изымались, а после освобождения не возвращались. Несмотря на строжайший запрет партийного руководства СССР на распространение любых форм лагерного искусства, заключенным Норильлага, которым выпала суровая судьба «…терпеть /Побои, голод и холод- / Весь каторжной жизни строй» (Виктор Евграфов «Каторжная баллада»), путем немыслимых ухищрений удавалось сохранить часть своих произведений. Они потеряли все то, что связывало их с нормальной человеческой средой обитания, лишились самого необходимого, но возможность вновь обрести себя в творчестве отнять у них никто был не в силах. Поэзия и проза людей с «судьбой роковою», познавших «горе свыше всяких мер», не похожи на «пламенные проповеди епископа Иоанна Хризостома, прозванного Златоустом» [8]. Это горькая исповедь людей «без прошлого», людей, лишенных будущего, что «жили лагерным настоящим»(Кемаль Маликов).

Жестки строки
О мире жестоком,
Ощетинены
Лагерной прозой.
Одиночка была их истоком
Там, где смертные грозы-
не розы.
Эти строки
Оплавлены скорбью:
Повелел
человечность предавший
Вырвать начисто
С корнем и с корнем
Братьев,
Нас
И родителей наших.
(Нора Пфеффер «Мои стихи»)

«Это были люди с разными судьбами, но всех их объединила одна и та же тема произведений, тема лагерного прошлого. Только благодаря им, их таланту, правду о Норильлаге узнали все. Они первыми забили в набат, призывая всех и каждого поучаствовать в суде будущего над прошедшим. Как знать, не будь этих людей, что знало бы общество о жертвах сталинских репрессий?» [7, С. 52].

Нас всех распинали на красной звезде,
Везли на далекие стройки…
Сибирь, Воркута, Соловки, Колыма,
Норильск, или БАМ Озерлага -
Омытые кровью з/к острова
Архипелага ГУЛАГа.
(П.Кузячкин. «Гимн незаконно репрессированных»)

Не все, осужденные по «статье полста-восьмой», выдерживали испытание неволей. Многие окончательно опускались, отрекались от родных, и, спасая себя, совершали грязные и низкие поступки, так, как герой рассказа «У Синего белого моря» С.Снегова Журбенда: «Ни перед чем не останавливаться, меньше всего заботиться об логике, любой абсурд годится, чем абсурднее, тем сильнее! Обвини в агитации немого, безрукого в диверсии, безногого в терроре, слепого в писании листовок, мать десятерых детей в шпионаже. Героя Социалистического Труда в саботаже, Героя Советского Союза в измене — это да! Говорю вам: чем нелепее, тем сильней! Чем хуже, тем лучше! Иного пути спасения нет!» Таких людей, лишенных всяких нравственных принципов, задолго до попадания в лагерь можно было назвать мертвецами. Но и они боролись за свою никчемную жизнь, выпрашивали пайку поувесистее, работу в теплой конторе или на кухне, покупая право существовать ценой жизни своих вчерашних товарищей.

Сталинское «воспитание» и лагерные порядки гасили добро и выращивали зло в человеке: «…люди перед сном перебирали в памяти свои встречи за день, вспоминая — не сорвалось ли с языка неосторожное слово… за невинную шутку или намек в письме человек автоматически попадал под статью 58—10 (контрреволюционная пропаганда)» (Гунар Кродерс, бывший «спецпереселенец»)

Нестерпимее всего было внутреннее ощущение одиночества, непосильный труд и повседневное унижение: бесконечные пересчитывания, обыски, ночные и дневные, на входе и выходе из зоны. Все эти меры были направлены на то, чтобы ещё больше согнуть осужденных, подавить последние остатки собственной воли.

Люди без прошлого,
Люди, лишенные будущего.
Жили лагерным настоящим.
А настоящее: согните головы ниже!
А настоящее — отблеск конвойных штыков.
А настоящее — мечтать вечерами... выжить!..
(Кемаль Маликов. «Встреча с Норильском»)

Не менее страшным было испытание голодом. Его непреодолимая сила потрясала, ломала и уничтожала людей: изнуренные недоеданием и болезнями, они гибли десятками, сотнями. Дневной рацион заключенных («…шестьсот граммов хлеба и пол-литра баланды в сутки. На такой кормежке в Заполярье и ребенок долго не протянул бы» (С.Снегов сб.«Норильские были») и наполовину не мог утолить аппетит людей, изможденных непрерывной, по десять-двенадцать часов в день, работой и болезнями: «Не одного меня, почти всех нас шатало от ветерка, пьянило от солнца…Что же касается тоски по еде, то о ней много говорить не приходится. Я готов был в любом месте есть, кушать, жрать, трескать и раздирать зубами — было бы что…»[8].(С.Снегов сб.«Норильские были»).

Д.Кугультинов, бывший узник Норильлага, вспоминая тяжелое прошлое, тоже, прежде всего, упоминает муки голода: «Я помню/ Свой голод. Больше я не мог». Но сострадание незнакомой русской старушки, возможно, тоже потерявшей за «запретчертой» гулаговских застенков сына, «сунувшей» кусок хлеба тайком от конвоиров, возродило заключенного к жизни.

Так людям все же удавалось переносить тяготы лагерной жизни и сохранять нравственные ориентиры, человечность и милосердие.

2.3 «Тундра-снег. Тундра-мороз. Тундра-ветер. Трудно.»

Суровая природа Заполярья также, казалось, проверяла людей на стойкость. Впечатление от «бескрайней северной пустыни» (С.Бадаш), «белого яростного предела» земли было тягостным: «Тундра-снег. Тундра-мороз. Тундра-ветер./ Трудно.» (К.Маликов «Мой участок — северо-восточный…»). Безжизненная «далекая тундра полудикая» (С.Бадаш, «Тебе, моя голубка мать…»), сжигающий мороз, свирепые «черные пурги», неистовые ветры, иногда со скоростью сорок и более метров в секунду… «Огонь холодный Заполярья» (Д.Кугультинов «Очищение») не щадил никого: ни заключенных, ни конвоиров, ни вольнонаемных…

Пейзаж, увиденный глазами обреченных людей из-за колючей проволоки, не мог быть прекрасным: все слагалось «в зловещие приметы» судьбы, отражалось в безрадостных строках и характеризовало душевное состояние и ощущение безысходности замкнутого круга жизни:

Я жду несчастья. Дни мои пусты.
Мне жизнь несла кнуты, а не приветы.
И вот опять — земля, вода, листы
Слагаются в зловещие приметы. (С.Снегов сб. «Норильские были»)

Небо, земля, «гнилая полярная осень» (С.Снегов) с холодным мелким дождем, пурга, давящаяся от злобы, пронзительно-холодные снега, вечная мерзлота - все имело свою безжалостную власть над «человеком с пятизначным номером» (К.Маликов) и было против него:

Пустыня. Ничего. Ни лоскутка
Шатра случайного, ни ели, ни березы.
Пустыня. Камни. Горная река.
Вода, текущая по мху, как слезы
Земли угрюмой ледяная дрожь
Да тучи, рухнувшие в неботрясенье…
Холодный дождь, холодный мелкий дождь.
Нет мне защиты, нет спасенья! (С.Снегов сб. «Норильские были»)

«Пустыня», окружающая Норильлаг, подавляла, лишала людей последней радости общения с природой и рождала унылые мысли о бесплодности надежды на возвращение к прежней жизни: нет защиты и спасенья от произвола.

Ослепляющее «сиянье Севера», «где слиты молодость и стужа», сжигало морозом (Д.Кугультинов «Норильск, Норильск…»); «большие арктические просторы» (С.Бадаш «Тебе, моя голубка мать…») скрывала длинная полярная ночь; неприветливая земля северного Таймыра меняла человека до неузнаваемости как внешне, так и внутренне: «Я постарел и сильно изменился,/ При встрече вам меня не опознать…» («С.Бадаш «Я существую, мама! Не печалься!»)
Но и здесь люди приспособились к жестким северным условиям, научились искренне радоваться и рукоплескать восходящему после долгой полярной ночи солнцу:

…Солнце всходило, не торопясь,
Из-за вершины горы.
Словно малиновый месяц, огнем
Тучи раскрашивало.
Как без него мы во мраке живем,
Будто расспрашивало.
Вечное счастье для всех и всего,
Данное всем и всему,-
Как я три месяца жил без него,
Право, и сам не пойму.
Солнце! Ты видишь? Мы вытерпели
Долгую, долгую тьму…
Солнце!.. И словно на митинге, мы
Рукоплескали ему.
(Д.Кугультинов «Солнце в Заполярье»)

Они находили в себе силы любоваться неброской красотой северной природы, замечая красу огней и голубые ленты северного сиянья, живя надеждой «вновь соединить сердца».

Испытания природы, как ни странно, иногда способствовали сплочению и осужденных, и их конвоиров, оказывая свое воздействие на тех и других и цементируя их в единый «организованный человеческий коллектив». Описание яростной снежной бури с леденящим ветром и силы противостояния ей двух тысяч заключенных, выведенных на работу под открытым небом, без всяких временных сооружений, где можно было бы укрыться от исступленного ветра и «пятидесятиградусного мороза на семидесятом градусе северной широты», мы находим в рассказе С.Снегова «Жизнь до первой пурги» из сборника «Норильские были»: «Только здесь, в открытой тундре, мы поняли, что такое настоящая «черная» пурга….У одного из столбов мы увидели стрелка, сраженного бурей. Ветер катил его в тундру, стрелок, не выпуская из рук винтовки, отчаянно цеплялся за снег и вопил — до нас едва донесся его рыдающий голос. Мы узнали его — это был хороший стрелок, простой конвоир, он не придирался к нам по пустякам….Человек пять, не разрывая сплетенных рук, подобрались к стрелку, подтащили его к колонне. Он шел в середине нашего ряда, обессиленный, смертной хваткой схватясь с нами под руки. Еще три или четыре раза вся колонна останавливалась на несколько минут, и мы, передыхая, знали, что где-то в это время наши товарищи выручают из беды обессиленных конвоиров….»[8].

Так жертвы сталинского режима, которых «…лишали свободы и честных имен./ Клеймили «врагами народа» (П.Кузячкин, «Гимн незаконно репрессированных»), устанавливали рекорды человечности и сострадания, сохраняя душевные силы даже в нечеловеческих условиях лагеря оставаться, прежде всего, ЛЮДЬМИ и меняться в лучшую сторону.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Поэзия и проза о Норильлаге, убедительно и объективно отражающие правду о нем, сохранились скупо, обрывочно и порою случайно: «В тундре, на дорогах, в траншеях, в рудниках осталось целое поколение нереализованной или погубленной поэзии» [1, С.4]. Но и немногочисленные строки, дошедшие до нас, «созданные людьми мужественными, сильными, выдержавшими самые тяжелые испытания и с честью сдавшими экзамен на стойкость» [5, С.8], оказывают мощное воздействие и вызывают колоссальный резонанс в душах, делая их чище, нравственнее, гуманнее.
Колоссальное мужество и стойкость людей, прошедших застенки НКВД и не растерявших нравственные ориентиры и принципы, сумевших вынести ад лагерей и тюрем, заслуживают огромного уважения и преклонения перед их подвигом. Мы не имеем права забывать о страшной эпохе массовых репрессий Советской власти и должны делать все возможное, чтобы этот кошмар никогда больше не повторился.

…Мы выжили… А тех - затерян
                                                след.
Бесцельны поиски, их нет на
                                            свете…
Но правда есть! Пройдет пусть
                                            много лет
И спросит Родина: «Где мои
                                            дети?»
В ответ на глыбе черного
                                            гранита
Навеки врежется суровая
                                            строка:
«Ничто не позабыто.
Мы помним вас, безвинные з/к!»
(Г.А.Попов «Я верю»)

Итак, результаты проведенного исследования позволили нам сделать следующие выводы:

1. творчество узников Норильлага - это своеобразное свидетельство-«завещание» действующих лиц, рожденное стремлением рассказать правду и отразившее историю сталинского террора;

2. жизни заключенных и семей вольнонаемных неминуемо соприкасались, влияя на образ жизни и на мышление «невольных свидетелей»;

3. в каждом из «смертников системы и жесточайшего режима» не угасала вера в торжество справедливости и в «конечную победу ДОБРА над ЗЛОМ»;

4. в «страшном и бесчеловечном конвейере смерти» ГУЛАГа творческой интеллигенции удавалось сохранять нравственные ориентиры и человеческое достоинство, находить силы оставаться ЛЮДЬМИ и меняться в лучшую сторону.

Таким образом, гипотеза исследования подтвердилась: поэзия и проза узников и «невольных свидетелей» Норильлага сочетает документальную достоверность с эмоциональной убедительностью и позволяет получить представление о размахе государственного террора против собственного народа.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бариев Ю. Гнездовье вьюг. Книга стихов норильских поэтов/ Ред-составитель Ю.Бариев - Норильск, 1994. - 496с.
2. Бариев Ю.А. Летопись Зимы: Антология творчества/ Сост. Т.Л.Шайбулатова. - Норильск: АПЕКС, 2008. - 160 с.
3. Гумилев Л.Н. Законы времени // Литературное обозрение. – 1990. - №3. – с. 6.
4. Кродерс Гунар. Живу и помню. Норильская Голгофа
5. Логинов А.Б. Норильск - мой звездный час.-М.: ООО «ПолиМЕдиа», 2000.-184с.:ил.
6. Печерская Л.. Так начиналась история Норильлага. Общество «Мемориал»
7. Полушин Д.В. «Репрессированная культура: духовная жизнь Норильского исправительно-трудового лагеря в 1935-1956 гг.»
8. Снегов С.. Норильские рассказы.

Приложение 1 «Поэзия и проза о Норильлаге»

Приложение 2


Лев Николаевич Гумилев


Сергей Александрович Снегов


Елизавета Яковлевна Драбкина


Сергей Щеглов (Норильский)


Давид Никитович Кугультинов

Приложение 3 «Северное детство» Ю.Бариева


На главную страницу/ Наша работа/Всероссийский конкурс исторических работ старшеклассников «Человек в истории. Россия XX век»


Въезд в Горстрой

НОРИЛЬСК ГРУСТНОЕ

Оригинал взят у severok1979 в НОРИЛЬСК ГРУСТНОЕ

СКОРАЯ ПОМОЩЬ ОЛЕНЯМ

Зима здесь уже наступила, и охотники потянулись за город, но вдруг - решение исполкома Норильского горсовета о необходимости оказать срочную помощь диким оленям. Решение было принято с ведома ученых, по их представлению.

Рассказывает председатель исполкома Ю. Смолов.

- Облет выявил скопление животных в окрестностях города. Дело в том, что дикие олени Таймыра каждой весной движутся на Север, в тундру, а зимовать отправляются назад, за тысячу километров, в тайгу. Так диктуют им "законы предков". Большие стада, мигрируя в таежные районы, испытывают затруднения при переходе через коммуникации - трубопроводы, шоссе, железные дороги. Вот исполком и взял оленей под защиту. Вернее, призвал к этому. Горожане поддержали...

Это надо было видеть. Лес ветвистых рогов, галопом убегающий от окон остановившейся электрички. По знаку сотрудников ГАИ - штатных и нештатных - замирали на шоссе автобусы, грузовики, такси: дорогу оленю! Целые семьи выходили в тундру помочь патрулям из народной дружины. С оперативными сводками о положении на "Оленьем фронте" выступали в городской газете и по телевидению работники милиции. Сотни добровольцев (общественные охот. инспектора и старшеклассники) цепью шли на перелесок: помочь самым несмелым оленям, в нем "окопавшимся", отважиться на переправу через шоссе. Подкармливали голодных...

Очередной облет территории, прилегающей к городу и озеру Пясино, показал, что миграция проходит медленнее, чем предполагалось, - срок действия решения исполкома горсовета продлили еще на неделю.

И вот олени ушли зимовать. Посты сняты.

А. ЛЬВОВ.

("Известия", сентябрь 1976)

Дикий олень на улице Талнахская. 1970ые годы.

Collapse )