Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Въезд в Горстрой

В Норильске был огромный лагерь





«ЖЕНЩИНЫ, ПРИНИМАВШИЕ УЧАСТИЕ В ВОССТАНИИ, ДО СИХ ПОР В РОССИИ НЕ РЕАБИЛИТИРОВАНЫ»




— В Норильске был огромный лагерь, который назывался Норильлаг. Там все вместе отсиживали свои сроки: бытовики, уголовники и политзаключенные. Для последних позже организовали так называемый Горный лагерь. Их было около десятка по всей стране; первые — в Воркуте, на Дальнем Востоке и в Норильске. У нас был Особлаг №2. Это были особлаги для так называемых особо опасных государственных преступников. На самом деле они не были таковыми — это были чаще всего родственники бандеровцев, оуновцев, какие-нибудь дальние знакомые, случайно пойманные при облавах, иногда при провокациях. И вот здесь скопилась эта огромная масса политзаключенных; причем режим старались постоянно ужесточать, а кроме начальства, еще и уголовники были — их ставили бригадирами, нарядчиками, учетчиками. И вот в Горном лагере люди начали помогать друг другу. Это уже были совершенно другие заключенные — они могли объединяться, доверять друг другу. Со стукачами боролись и умели объяснить, чем это для них может кончиться.

Когда я начала глубоко разбирать эту тему, цель была проста: составить хотя бы хронологию восстания. Горный лагерь состоял из шести лаготделений: пять мужских и одно женское. Между прочим, женщины, принимавшие участие в восстании, до сих пор в России не реабилитированы. Мне однажды написали из Красноярского мемориала, что нашли дело Марии Нич. Оказалось, что это вовсе не дело Марии Нич, а судебное следственное дело — судили группу женщин-руководительниц восстания в женском лагере. Я тогда сорвалась и поехала в Красноярск. А когда приехала, заведующая архивом сказала, что мне не могут разрешить работать с этим делом, потому что женщины не реабилитированы. Я просто ахнула. Реабилитированы уже были даже каторжане — заключенные третьего лагеря Горлага. А женщин не реабилитировали. Перед ними я готова стать на колени, потому что именно они добивались, чтобы в Украине, в России сейчас была хоть косая, кривая, но демократия и свобода.

К делу женщин-руководительниц восстания мне удалось вернуться позже. Когда я еще работала в Норильске, в Москве появилось так называемое некоммерческое издательство «Норильское». Руководила им моя бывшая сотрудница. Они запустили серию книг «О времени, о Норильске, о себе...», которые составлялись из писем-воспоминаний, приходящих в редакцию. Меня пригласили к сотрудничеству. Я ездила по стране: в Красноярск, на Алтай, в другие места, приходила к людям, о которых знала, что они бывшие заключенные Норлага, спрашивала, не хотят ли они опубликовать свои воспоминания. Некоторые доставали уже готовые папки, тетрадки, мол, вот, я уже их написал. Я редактировала, дополняла. Сейчас эта серия насчитывает 13 томов.

Так у меня появилась возможность продолжать работу над темой восстания. Я смогла поехать в Красноярск, чтобы изучить так называемое дело Марии Нич, о котором я уже говорила (оно оказалось архивно-следственным делом всей группы). В группе было больше всего украинок: Леся Зеленская, Мария Нич, Ганна Мазепа, Ангелина Петращук, Надежда Яцкив. Также в группу входили: эстонка Аста Тофри — воистину легендарная женщина, литовка Ирена Манцеркуте, которая была арестована еще школьницей за издание рукописного журнала «Голос литовца». Они все были членами комитета в женской зоне — совершенно удивительные женщины. Бригадиром была Алида Дауге, ей было 49 лет, и оставалось чуть меньше года до освобождения. Но как только ей сообщили, что после освобождения она не будет иметь права выехать из Норильска, она отказалась выводить свою бригаду на работу.

Нас часто упрекают в том, что мы пишем о бандеровцах. Да, я пишу. И считаю, что это надо. Я считаю, что человек, живя на своей земле, должен ее защищать от кого бы то ни было, даже от советской власти, если она пришла туда незваной.





«Я ПОТОМУ ПРИЕЗЖАЮ К ВАМ, В УКРАИНУ, ЧТО ЗНАЮ: ЗДЕСЬ МЕНЯ ВЫСЛУШАЮТ»




Виктория СКУБА: — Алла Борисовна, как в России воспринимают тему Норильского восстания? Потому что в Украине она до сих пор не внесена в школьные учебники...

А. М.: — Никак не воспринимают. Я потому и приезжаю к вам в Украину, ведь знаю: здесь меня выслушают, поймут, здесь есть люди, которые дополнят то, чего я еще не знаю. Потому что очень многие детали еще не прояснены. У нас стараются эту тему — не скажу унизить — во всяком случае не замечать. Правда, на 50-летие восстания мы собирались в Москве, хоть и с огромным трудом. Приезжали литовцы, Евген Степанович Грицяк — с ним мы виделись довольно часто. Я несколько раз приезжала на конференции по сопротивлению в ГУЛАГе, которые проводились в Москве в начале 1990-х. Там я познакомилась с Ниной Одолинской из Одессы. От нее я впервые узнала о каторжанских лагерях. Не многие помнили, что Временное правительство еще в марте 1917-го отменило каторгу царского режима как бесчеловечное наказание. Советская власть ее вернула для так называемых изменников родины, которым была, к примеру, девушка, потанцевавшая с немцем или рассказавшая анекдот, восхвалявший еврейскую нацию. За это получали 25 лет.

После восстания они добились, чтобы приехала комиссия и пересматривала их дела прямо на месте. Эта комиссия за голову хваталась: «За что тебя арестовали?» — «За анекдот. Если снова не посадите, расскажу». — «И за это тебе дали 25 лет каторжных работ?!»

Моя украинская история вот с чего начиналась: я поехала к Нине Одолинской в Измаил. Кстати, она мне впервые рассказала, кто такие каторжане — в Норильске каторжане появились осенью 1945 года. Они строили аэродром — тяжелейшие работы.

У Нины Одолинской — удивительная история жизни: она жила на оккупированной территории, должны были отправлять эшелон с местными жителями в Германию — в списках была ее больная мама, и вместо матери поехала ее дочь, Нина. Вот эта Нина Одолинская — и побеги были, и пыталась как-то устроиться в Германии — писала в газету (там русская газета была). Много интересного она рассказывала о той своей жизни. Но ей хотелось на Родину. И она записалась в разведшколу. Окончила как радистка, чтобы ее с группой сбросили в Россию. С группой она договорилась, что как только их выбросят на советскую территорию, они сразу придут и сдадутся нашим. Они пришли, сдались. Им никто не поверил. Их судили, приговор был смертный. Слава Богу, что пока судили, разбирались, отменили смертную казнь. Им дали по 25 лет каторги как изменникам Родины. Какие они изменники Родины?!

Алла ДУБРОВЫК: — Как, по-вашему, сегодня следует рассказывать о Норильском восстании?

А. М.: — Есть люди, которым это интересно, как Слава Блохин, который сказал: «Я хочу создать карту норильских лагерей» — и никто его уже с пути не свернет, ему это интересно. Есть люди, которые специально этим занимаются, — в Литве, в Казахстане, здесь у вас Леся Бондарук. Конечно, эту историю надо рассказывать, потому что там столько всего, масса драматических и совершенно героических событий и замечательных женщин. Скажем, дочь священника Лина Петращук с Западной Украины, она руководитель хора; девочка не успела окончить университет — попала в норильские лагеря...

Совершенно необыкновенные впечатления производили эти женщины. Во-первых, они не успели этих 20 проклятых лет при советской власти прожить, они видели ее год-два, у них другая психология, они верили в Бога, оны были действительно чистыми.

Живет до сих пор в Норильске Ядвига Гулевич, она вообще считается белоруской, но, видимо, есть примесь польской крови. Когда их привезли в Норильск (Гулевич привезли из Берлина — она дошла до Берлина с Красной армией, была то ли писарем, то ли еще кем-то, но, тем не менее, арестовали) и когда их обзывали фашистскими подстилками, они не молчали. Она (Ядвига Гулевич) потребовала (сама мне об этом рассказывала) медицинского свидетельствования врачом-гинекологом, чтобы он осмотрел их, убедился, что они нетронутые девушки, и чтобы никто не смел называть их немецкими шлюхами.

Понимаете, вот такими были эти девушки. Они праздновали свои праздники, всегда собирались и хоть как-то, хоть из сухого хлеба, из каких-то крошек делали куличи и пели песни.

Въезд в Горстрой

“Особая” папка НКВД — Начало Большого террора | anvictory

“Особая” папка НКВД — Начало Большого террора

Опубликовано , Февраль 12 2012 // 12 Комментариев

5 августа 1937 года

Приказ №00447
наркома внутренних дел Ежова

Операция по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников.

Приказ № 00447 устанавливал для каждой местности лимиты по первой и второй категориям. Первая категория означала расстрел; вторая — высылку.

И то и другое люмпены проводили без суда и следствия по решению внесудебных органов, так называемых “троек”, состоявших из председателя областного или республиканского комитета коммунистической партии, начальника местного НКВД и главного прокурора.

Так работал конвеер смерти под названием “Советская власть”. Такими методами активно шла “выбраковка” коренного населения царской России оголтелой чернью.

Сталин и Ко. в кругу чекистов. Эти отбросы общества, возомнившие себя вершителями судеб, стояли у истоков Большого террора.
Перед вами фотокопии телеграмм-ответов “с мест” в ЦК ВКП(б) И. Сталину на шифровку №863 из Кремля. В телеграмме давалось указание местным партруководителям составить количественные списки, сколько народу у себя они готовы расстрелять и выслать. В соответствии с их ответами приказ №00447, изданный спустя месяц, установил лимиты на первую и вторую категории. То есть, на растрел и высылку в концентрационные зоны и лагеря смерти.

На каждой телеграмме стоит подпись Сталина – синим карандашом “Утвердить И.Ст”. Ниже ставили свои фамилии все остальные преступники, кому телеграмма была роздана для ознакомления, – Каганович, Молотов, Калинин, Микоян, Жданов, Косиор, Андреев…

Непосредственным исполнителем приказов был нарком внутренних дел Ежов, его подпись стоит на этих документах.

Некоторая часть сверсекретных бумаг относится к 1938-му году. В них речь идет уже об увеличении уже утвержденных лимитов. Краснопузая мерзость выслуживалась перед рябым паханом.

Эти пожелтевшие страницы говорят об истории страны уголовников захвативших власть и удерживающих ее по сей день больше, чем может рассказать любой свидетель.

Все документы периода “Большого террора”, несмотря на якобы “открытый” их статус в архивах, до сих пор находятся за семью замками. Нынче их охраняют детишки и внуки нажимавших на курки родственников, с твердыми мускулами и крепкой черепной костью.

Шифровка из Иркутска вх.№ 472/ш отпр. 15-54 26.4.1938
Запрос Филиппова и Малышева на лимит в 4 тысячи расстрелов в области.
Подписи: Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович, Ежов, Микоян, Чубарь.
Шифровка из Омска вх.№ 2662/Ш отпр. 13-30 19.11.1937
Запрос Наумова дополнительных лимитов по Омской обл. на расстрелы (1 тыс. к уже расстрелянным 10 тыс.) и для отправки в концлагеря (1.5 тыс. к уже репрессированным 4.5 тыс.).
Подписи: Сталин, Молотов, Каганович, Жданов, Ежов.
Постановление ЦК ВКП(б) 1157/49 от 31.1.1938г.
Подписи: Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Микоян, Чубарь
Шифровка из Свердловска вх.№ 1179/ш отпр. 23-23 8.7.1937г.
Запрос Столяра лимитов по расстрелам, ссылкам и концлагерям по Свердловской области.
5 тыс. расстрелять; 7 тыс — отправить в ссылку и концлагеря.
Подписи: Сталин, (Молотов?), Каганович, Ворошилов, Чубарь, Микоян.
Шифровка 1157/Ш из Новосибирска вх.№ 1157/Ш отпр. 11-56 8.7.1937г.
Запрос Эйхе на лимит по расстрелам 11 тыс. человек по Западно-Сибирскому краю.
Подписи: Сталин, (Молотов?), Каганович, Ворошилов, Чубарь, Калинин, Микоян.
В тексте шифровки прямо указано, что она является ответом на шифровку № 863/ш
Хрущёв запрашивает лимиты по расстрелам и отправку в концлагеря для жителей Москвы и Московской области. 6500 + 2000 на расстрел; 23936 + 5869 человек в концлагеря.
Подписи: Сталин, Ежов, Каганович, Микоян, Чубарь, Молотов, Ворошилов, Калинин.
Шифровка из Читы вх.№ 393/Ш отпр. 17-15 13.4.1938г.
Запрос Муруговым нового лимита по области на репрессии (без уточнения категории) — 3 тыс.
Подписи: Сталин, Ворошилов, Каганович, (Молотов?), Камышин, Косиор, Чубарь, Микоян, Андреев.
Шифровка из Алма-Аты вх.№ 2748/Ш отпр. 18-30 1.12.1937г.
Запрос на увеличение выбранных лимитов по Казахстану по расстрелам (было 8 тыс, просят ещё 600 чел. для покрытия перебора) и концлагерям (было 8 тыс, просят ещё на 1 тысячу для покрытия перебора). Подписи: Сталин, Молотов, Каганович.
Шифровка из Грозного вх.№ 1213/ш отпр. 23-20 10.7.1937г.
Запрос Егорова на лимиты по ЧИ АССР на расстрелы (1,417 человек) и высылку (1,256 человек).
Кулаками явно названы русские казаки.
Подписи: Сталин, Молотов, Каганович, Жданов, Ворошилов, Калинин, Чубарь, Микоян.
Шифровка из Тбилиси вх.№ 1165/ш, отпр.14-55 8.7.1937г.
Запрос Берии на лимиты по Грузии на расстрелы (1,419 человек) и высылку/концлагеря (1,562 + 2,000 человек). Подписи: Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Чубарь, Микоян.
Прямое указание в тексте шифровки на то, что она является ответом на шифровку № 863/ш</
Минск, Шарангович (Сталину — «На вашу телеграмму…») вх.№1186/ш отпр.7-15 9.7.37г.
Подписи: Сталин, Ворошилов, Каганович, Микоян, Чубарь, Молотов, Калинин (два раза).
Сохранились в русских архивах и расстрельные списки, завизированные Сталиным и его уголовной компанией, где они уже не лимиты выписывали, а прямо указывали, кого расстрелять, кого отправить в тюрьму/концлагерь.

Упрощённый способ визирования этих списков начался без Сталина (вождь пролетариата отдыхал в Сочи 4.10.1936г.) и без оформлении выписки из протокола заседания Политбюро. Решение принимали уже прямо о мерах расправы — о расстреле, о расстреле списком, а не как до того — об упрощённой процедуре рассмотрения. Расстреляв лучшую часть народа, палачи уже не скрывались.

Текст записки-постановления: «Вопрос т. Ежова. Согласиться с предложением т.т. Ежова и Вышинского о мерах судебной расправы с активными участниками троцкистско-зиновьевской контрреволюционной террористической организации по первому списку в количестве 585 человек. За. Каганович, Молотов, Постышев, Андреев, Ворошилов, Ежов.»

С февраля 1937 года подобные решения — о расстреле по спискам поставили на поток, и Сталин принимал в их одобрении самое активное участие. Больше расстрельных списков подписал только Молотов. В подписи этих списков и в дальнейшем принимали участие члены Политбюро, и даже кандидат в Политбюро — Жданов.

Наиболее активными подписантами расстрельных списков собственного народа были Сталин и Молотов, причем по частоте подписей лидировал последний — им завизировано 372 списка. Собственноручные резолюции «за» и подписи Сталина сохранились на 357 списках, Л.Каганович подписал 188, К.Ворошилов — 185, А.Жданов — 176, А.Микоян — 8, а впоследствии расстрелянный С.Косиор — 5 списков. На 8 списках стоит подпись Ежова.

Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС
№ 8 ВЫСТУПЛЕНИЕ Г.К. ЖУКОВА НА ИЮНЬСКОМ (1957 г.) ПЛЕНУМЕ ЦК КПСС
22 июня 1957 г.

«Списки арестованных, которые посылались в ЦК для получения санкции на их осуждение, составлялись НКВД небрежно, с искажениями фамилий, имен и отчеств, а некоторые фамилии повторялись в этих списках дважды и трижды. Препроводительные к этим спискам составлялись Ежовым на клочках грязной бумаги. Так, например, в томе № 9, стр. 210, хранится письмо Ежова к Сталину, написанное на клочке бумаги, такого содержания: «Товарищу Сталину. Посылаю списки арестованных, подлежащих суду Военной коллегии по первой категории. Ежов». Резолюция: «За расстрел всех 138 человек. И. Ст., В. Молотов».
В числе этих людей, обреченных на смерть, с Алкснис, Антонов, Бубнов, Дыбенко, Межлаук, Рудзутак, Чубарь, Уншлихт и другие.

Следующая записка Ежова. Секретно. «Посылаю на утверждение 4 списка на лиц, подлежащих суду: на 313, на 208, на 5 жен врагов народа, на военных работников — 200 человек. Прошу санкции осудить всех к расстрелу. 20.VIII.38 г. Ежов».
Резолюция Сталина: «За. И. Ст., В. Молотов 20.VIII». В тот же день, 20-го, прибыл список, и 20-го же судьбу решили: «за» — и пуля в лоб».

РГАНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 225. Лл. 29~55. Подлинник. Машинопись; д. 259. Лл. 5–7.
Типографский экземпляр.
Опубликовано: Молотов, Маленков, Каганович. 1957. М., 1998, с. 33–41.

За расстрел всех 138 человек. Сталин, Молотов.
138 АП РФ, оп.24, дело 417, лист 211
В этой шифровке Сталин собственноручно повышает план по расстрелам с запрошенных 300 до 500 человек. Какая мелочь!
Въезд в Горстрой

ЗАЧИСТКА ЧИСТИЛЬЩИКА

История далекая и близкая

 

Имя Николая Ежова неотделимо от “большого террора” в СССР. 1937 год - пик кровавой чистки. Это был разгар деятельности Ежова. Широко проводилась она и в 1936 году, когда его назначили наркомом внутренних дел, и в 1938-м, в конце которого его сместили с поста шефа НКВД. Эти годы советские историки назовут “ежовщиной”, видимо для того, чтобы переложить со Сталина на него основную вину за репрессии. За короткое время имя Ежова стало наводить ужас в СССР. Советская пропаганда начала шумную кампанию прославления Ежова, которого называли “железным наркомом”. В то время СМИ утверждали, что в “ежовых рукавицах” НКВД крепко зажал врагов Советской власти и Коммунистической партии.
Ежов был полным невеждой. Имел незаконченное низшее образование - только 2 класса начальной школы. Как бы мы ни относились к Дзержинскому, но нельзя отрицать, что он был человеком образованным. Менжинский вообще был интеллектуал и полиглот - знал то ли 12, то ли 15 языков, хорошо разбирался в точных науках. Генрих Ягода, конечно, не был интеллектуалом, но был грамотным, в молодости работал фармацевтом. Хотя все они были палачи.

Ежову, тем не менее, отсутствие образования не помешало делать карьеру, занимать высокие посты. Во времена, когда анекдоты про Сталина считались преступлением, один был широко в ходу: “Товарищ Сталин - великий химик. Он из любого выдающегося государственного деятеля может сделать дерьмо, а из любого дерьма - выдающегося государственного деятеля”.
 
1 Когда Ежов приступил к работе в НКВД, он начал с обновления кадров в центре и на местах. В аппарат наркомата, который был значительно расширен, пришли сотни новых людей, главным образом работников из областей. В четыре раза были увеличены оклады сотрудников НКВД. Они значительно превышали оклады работников партийных и государственных органов, были выше, чем в армии.

Своим величайшим достижением Советская власть всегда считала планирование. Однако в планировании экономики она не очень преуспела, ни один пятилетний план не был выполнен, хотя всегда трубили о колоссальных успехах. Зато террор тоже развернулся по плану. Каждая республика, область получили установки - сколько людей надо арестовать и уничтожить. План включал две категории: “расстрел” и “лагерь”. Кровожадные планы составлял НКВД, а утверждало Политбюро. Эти документы и теперь страшно читать. Устанавливалось строго бюрократическое лимитирование уничтожения людей. Но еще более ужасает инициатива местных кадров. Никто не просит уменьшить лимиты на отстрел сограждан, просят увеличить. Вот характерное письмо: начальник Управления НКВД по Омской области Горбач сообщает Ежову, что в этой области по первой категории арестовано 5444 человека. “Прошу увеличить лимит первой категории до 8 тысяч человек”. Ежов согласовывает со Сталиным и на документе резолюция генсека: “т. Ежову. За увеличение лимита до 8 тысяч. И. Сталин”.

Украине увеличивают дополнительно на 30 тысяч, Белоруссии - на 5 тысяч и т. д. Владимир Петров, работавший в шифровальном отделе НКВД, рассказывал, что иногда посылали такие телеграммы “Город Фрунзе. НКВД. Уничтожьте 10 тысяч врагов народа. Об исполнении доложить. Ежов”.

Помимо всего прочего в 1937-1938 годах Ежов направил Сталину 383 списка арестованных из числа руководящих работников и членов их семей, они включали тысячи людей. Если Сталин ставил напротив фамилии цифру 1 (первая категория) - это означало смерть. Цифра 2 - тюрьма или лагерь. Росчерком пера тирана решались судьбы людей.
Вот интересный документ. 10 июня 1937 года секретарь Московского обкома и горкома ВКП(б) Никита Хрущев сообщает вождю, что в Москве и в области подлежит расстрелу 6590 человек. Он просит утвердить тройку, которой предоставляется право приговаривать к расстрелу, и включить в ее состав секретаря МК и МГК ВКП(б), то есть его самого. И это пишет тот самый Хрущев, который потряс 20-й съезд, а за ним весь мир своим докладом “О культе личности и его последствиях”. Сколько погубил кровавый террор? На этот вопрос точно уже никто не сможет ответить.

Ежов, этот карлик (его рост “метр с кепкой”), - фигура воистину зловещая. Лишенный каких-либо моральных качеств, он был садистом. Сами чекисты говорили, что он зверь. Ночью обходил кабинеты на Лубянке... Следователь ведет допрос. Ежов заходит, с  ним еще три-четыре опричника. С ходу начинает бить подследственного. Кровавая работа и беспробудное пьянство привели его к полной деградации. (Ежов начал пить с 14 лет - это все, что он усвоил во время пребывания в учениках портного.)

Террор приобрел такой массовый характер, что это начал понимать даже его главный организатор Сталин. Ежов становится для него ненужной игрушкой. “Первый звонок” для Ежова прозвучал 8 апреля 1938 года. Его по совместительству назначают наркомом водного транспорта. В этот наркомат перемещаются его люди из числа высокопоставленных чинов НКВД.

Из ЦК поступают одно за другим указания об арестах людей, близких Ежову, входивших в состав его команды. Чекисты сажают за решетку своих недавних начальников.

14 апреля 1938 года взяли начальника Главного управления пограничной и внутренней охраны Э. Крафта, а через десять дней начальника 3-го (секретно-политического) управления И. Леплевского - одного из главных организаторов московских открытых процессов над оппозицией и дела о “военно-фашистском заговоре”. Через два дня после него настал черед заместителя наркома Л. Заковского.

В июне сбежал к японцам начальник Дальневосточного управления НКВД Г. Люшков. Оставив свою одежду и документы на берегу Днепра, инсценировав самоубийство, перешел на нелегальное положение нарком внутренних дел Украины А. Успенский. Застрелился начальник Управления НКВД по Ленинградской области М. Литвин.

Первый заместитель Ежова Фриновский был назначен наркомом Военно-морского флота, но вскоре тоже очутился в тюрьме.

Евгения Соломоновна Фейгенберг, по первому мужу - Хаютина, в момент знакомства с Николаем Ежовым была замужем за дипломатом А. Гладуном. Разведясь со вторым мужем, стала Евгенией Ежовой. Она была довольно известной журналисткой. К ней в гости захаживали писатели, артисты, художники. Любимец советского народа, полярный исследователь Отто Шмидт был ее близким другом. Исаак Бабель часто встречался с ней, довольно открыто ухаживал за женой всесильного наркома. Когда впоследствии выдающегося писателя арестовали и затем судили, в приговоре Военной коллегии Верховного суда СССР было записано: “женой врага народа Ежова Бабель был вовлечен в антисоветскую, заговорщицкую деятельность, разделял цели и задачи этой организации, в том числе и террористические акты в отношении руководителей ВКП(б) и Советского правительства”.

Хаютина - Ежова заболела, находилась в состоянии депрессии, чувствовала страшную опасность и надвигающийся конец. Жена шефа НКВД сама оказалась под подозрением. Евгения пишет предсмертное письмо мужу: “Колюшенька! Я тебя очень прошу, проверь всю мою жизнь. Я не примирилась с мыслью, что меня подозревают в двурушничестве”. Ежов успел прочесть это письмо и успел отравить ее люминалом. Правда, сделал ли он это сам или ее отравили по его приказу, неизвестно. Не исключена и версия самоубийства. Однако многие сотрудники НКВД были уверены - Ежов сам отравил жену (см.: Б. Соколов. Наркомы страха. М, АСТ-Пресс, 2001).

В августе 1938 года Лаврентий Берия назначается первым заместителем наркома внутренних дел. Для Ежова это был уже третий звонок. Он понял, что готовится его смещение. Но надежда умирает последней. Водка помогала огоньку этой надежды не гаснуть.

В октябре 1938 года начальник Ивановского областного управления НКВД В. Журавлев направляет в ЦК ВКП(б) письмо, в котором сообщает о крупных недостатках в деятельности наркомата внутренних дел. Журавлев писал, что он не раз докладывал наркому Ежову о подозрительном поведении некоторых работников НКВД - они арестовывают много невинных людей, в то же время не предпринимают мер по отношению к подлинным врагам народа. Однако все его сообщения Ежов
просто игнорировал.

Письмо это пришло вовремя, его ждали. Заявление Журавлева выносится на обсуждение Политбюро. Лазарь Каганович, уловив настроение Сталина, увидев сгущающиеся тучи над “железным наркомом”, вносит предложение создать комиссию для проверки деятельности НКВД. Предложение принимается. Комиссия, в состав которой вошел и недавно назначенный первый заместитель наркома внутренних дел Берия, находит множество недостатков в работе чекистских органов. ЦК и Совнарком СССР принимают постановление “Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия”. В нем, в частности, отмечается: “ Работники НКВД так вошли во вкус упрощенного порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых “лимитов” для производства массовых арестов.

Следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины и совершенно не заботится о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными... Очень часто протокол допроса не составляется до тех пор, пока арестованный не признается в совершенных им преступлениях”. Ежов кается: “Даю большевистское слово учесть свои ошибки”. Однако ситуация складывается таким образом, что 23 ноября он вынужден подать Сталину заявление об отставке. 24 ноября Политбюро принимает постановление: 1. Удовлетворить просьбу тов. Ежова об освобождении его от обязанностей народного комиссара внутренних дел СССР. 2. сохранить за тов. Ежовым должности секретаря ЦК, председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта.

Предчувствуя близкий конец, Ежов ищет утешение в водке. Глушит ее, запершись в кабинете.
 
Снятый с поста наркома внутренних дел Николай Иванович пребывает в полной неопределенности. Правда, за ним остается пост наркома водного транспорта. Он не всегда туда является. А когда приходит, никого не принимает, да никто к нему и не рвется. На заседаниях коллегии наркомата, он делает из бумаги “самолетики” и “голубков”, запускает их, а потом лезет под столы и стулья, подбирает - и все это молча, не произнося ни единого слова. А ведь еще недавно этот кровавый карлик внушал ужас всей стране.

10 января 1939 года Николай Иванович получил выговор от председателя Совнаркома Молотова за манкирование (по причине запоя) своими обязанностями в Наркомате водного транспорта.

В марте 1939 года проходил 18-й съезд партии. Перед его завершением в одном из залов Кремля собрался так называемый сеньорен-конвент съезда, т. е. совет старейшин, представителей делегаций. Ежов все еще был членом ЦК и присутствовал на этом заседании. За столом президиума сидели Андреев, Молотов и Маленков. В глубине за их спинами сидел с трубкой во рту Сталин.

Андреев сказал, что съезд заканчивает работу, и следует обсудить кандидатуры в состав ЦК. В первую очередь в список включили тех немногих, кто входил в состав прежнего ЦК. Дошла очередь до Ежова.

- Какие мнения будут? - спросил Андреев.

После минутного молчания раздался чей-то возглас:
- Сталинский нарком, все его знают, надо оставить.
- Возражений нет?

Все молчали. Тогда встал Сталин. Диалог между ним и Ежовым воспроизводит в своем двухтомном труде “Гитлер и Сталин. Жизнь и власть” известный английский историк Алан Буллок.

- Ежов! Где ты там? А ну, подойди.

Из задних рядов вышел и подошел к столу Ежов.
- Ну, как ты о себе думаешь? - спросил Сталин. - Ты можешь быть членом ЦК?

Ежов побледнел и срывающимся голосом ответил, что вся его жизнь отдана партии, Сталину, что он любит Сталина больше своей жизни и не знает за собой ничего, что могло быть причиной такого вопроса.

- Да? - иронически спросил Сталин. - А кто такой Фриновский? Ты Фриновского знал?
- Да, конечно, Фриновский был моим заместителем. Он...

Сталин прервал Ежова и начал спрашивать, кем был Шапиро, кем была Рыжова, кто такой Федоров? К этому времени все эти люди были уже арестованы.

- Иосиф Виссарионович! Да ведь это я - я сам! Вскрыл их заговор, я пришел к вам и доложил.

Сталин не дал ему продолжить.
- Да, да! Когда ты почувствовал, что тебя схватили за руку, так ты пришел, поспешил. А что до того? Заговор составлял?

Сталина хотел убить? Руководящие работники НКВД готовили заговор, а ты как будто в стороне! Ты думаешь, я ничего не вижу. А ну-ка вспомни, кого ты такого-то числа посылал к Сталину дежурить? Кого? С револьверами. Зачем возле Сталина револьверы? Сталина убить? А если бы я не заметил? А?

Затем Сталин обвинил Ежова в том, что тот развил слишком кипучую деятельность и арестовал много невиновных, а виновных скрывал.

- Не знаю, товарищи, можно ли его оставить членом ЦК? Я сомневаюсь. Подумайте. Но я сомневаюсь.
Ежова, конечно, единогласно из списка вычеркнули, а он после перерыва в зал не вернулся и не был больше на съезде.
10 апреля 1939 года Ежова вызвали в ЦК к Маленкову. Разговор был недолгий. О чем - неизвестно. На выходе из кабинета Маленкова его ждали три чекиста. Капитан госбезопасности Шепилов предъявил ему ордер на арест, подписанный Берией. Его провели по зданию ЦК, посадили в ожидавшую машину. Есть и другие версии ареста.

Никита Хрущев в своих мемуарах рассказывал: “Ежова арестовали. Я случайно в это время находился в Москве. Сталин пригласил меня на ужин в Кремль, на свою квартиру. Я пошел. Там были Молотов и еще кто-то. Сели за стол. Сталин сказал, что решено арестовать Ежова, этого опасного человека. И это должны сделать как раз сейчас, он явно нервничал, что случалось со Сталиным редко. Прошло какое-то время. Зазвонил телефон. Ежова арестовали и сейчас начнут допрос” (см.: Н. С. Хрущев. Воспоминания. М., 1997).
 
Ежова привезли в Сухановскую тюрьму под Москвой, в которой содержались особо опасные враги режима. Здесь еще недавно Ежов сам пытал заключенных. Его привели в комнату, где из мебели были только стол и стул, а в стене несколько железных дверей. Это были боксы. Ежова заперли в один из них размером с небольшой шкаф. Когда его выпустили оттуда, приказали раздеться. Заставили снять все, включая нижнее белье.

Сидевший за столом чекист внимательно рассматривал одежду, сапоги, буквально обнюхивал каждый шов. Совершенно голого Ежова поставили к стене, велели широко расставить ноги. Шарили в волосах, раздвигали ягодицы, заставили широко открыть рот и осветили полость фонариком. Потом бросили ему кирзовые сапоги и поношенное обмундирование. Все большого размера. Гимнастерка сидела на нем как платье, а брюки были такие большие, что он вынужден был держать руки на поясе и постоянно их поддерживать (см.: Алексей Полянский. Ежов. История “железного” сталинского наркома. М., “Вече”, 2001).

На первом же допросе, который провел старший следователь следственной части НКВД СССР Сергиенко, бывший шеф Лубянки услышал:

- Вы арестованы как изменник партии и враг народа, как агент иностранных разведок. Предлагаем вам, не ожидая изобличения, приступить к показаниям о черной предательской работе против партии и Советской власти.

Ежов лучше, чем кто-либо, знает что его ждет. Ведь он сам отлаживал машину репрессий. И начинает сразу же сознаваться во всех обвинениях, которые ему предъявляют. Он признает, что поддерживал “рабочую оппозицию”, потом стал на сторону троцкистов, затем начал сотрудничать с иностранными разведками - немецкой, польской, японской и другими. Ежов прекрасно знал, что если не подпишет - будут пытать, а потом все равно подпишет. 

Ежова допрашивали несколько следователей. Особенно активным был Борис Родос, опытный “специалист”. Начальник следственной части НКВД Кобулов даже как-то его предупредил: “Ты осторожней лупи его, видишь, он уже на ладан дышит”. 
Когда Ежов все же пробовал с чем-то не согласиться, следователи били бывшего наркома. При этом били с удовольствием. Ведь не каждый день попадает к ним на допрос такая фигура, как бывший грозный шеф Лубянки. Еще недавно этих чекистов бросало в дрожь, когда они только видели даже издали “железного наркома”.

На суде Николай Иванович говорил: “По своей натуре я никогда не мог выносить над собой насилия. Поэтому писал всякую ерунду. Ко мне применяли самое сильнейшее избиение”.

Дело № 510 по обвинению Ежова в контрреволюционной деятельности и шпионаже хранилось в архиве КГБ. Оно состоит из 12 томов. В них отражена судьба жестокого палача, человека, который символизировал страшное время, получившее название “ежовщины”.

Конечно, имеются в 12 томах дела Ежова обвинения в незаконных арестах, но они занимают там скромное место. Судили Ежова не за то, в чем он действительно был виноват. В основном его обвиняли в том, что бывший нарком якобы возглавлял заговор в НКВД, был шпионом разведок Польши, Германии, Англии, Франции и Японии. Готовил государственный переворот. С этой целью намеревался использовать террористов и собирался пустить их в действие при первом удобном случае. Ежов и его сообщники Фриновский, Евдокимов, Дагин практически подготовили на 7 ноября 1938 года путч, который по замыслу его вдохновителей должен был выразиться в террористических акциях против руководителей партии и государства во время демонстрации на Красной площади в Москве.

Внедрив заговорщиков в аппарат Наркомата иностранных дел и в посольства за границей, Ежов и его сообщники стремились обострить отношения СССР с окружающими странами в надежде вызвать военный конфликт. Среди обвинений было и много оригинальных. Например, Ежов якобы умышленно размещал лагеря с заключенными вблизи границ, чтобы подкрепить интервенцию Японии восстанием узников ГУЛАГа.

Некоторые обвинения, возможно, соответствовали действительности. Гомосексуализм Ежова. Тогда это считалось уголовным преступлением. Ежов не чурался интимных связей с женщинами, но предпочитал все же мужчин (см.: Борис Соколов. Указ. соч.).

Любовный треугольник Ежов - Хаютина - Бабель фигурировал в обвинительном заключении как террористический заговор с целью убийства Сталина. Николай Иванович на следствии заявил: “Особая дружба у Ежовой была с Бабелем. Я подозреваю, что дело не обошлось без шпионских связей моей жены”. Ежову не хотелось выглядеть рогоносцем, поэтому он с готовностью представил связь Бабеля и Евгении Соломоновны не интимной, а заговорщицкой. Заодно можно было погубить любовника жены, к которому Ежов сильно ревновал.
 
Первым следователем по делу Ежова был Сергиенко. Его сменил Родос, затем следствие поручили вести старшему лейтенанту госбезопасности А. Эсаулову. Он вел себя пристойнее Родоса. Не только не бил, но даже не кричал на Ежова. К тому же бывший хозяин Лубянки уже признал все обвинения.

Ежова обнадежил спокойный тон допросов, которые вел Эсаулов. Ранее под нажимом обоих следователей он признавал все, что от него требовали.

- Послушайте, - вдруг сказал Ежов, - ну какой же я шпион? Никто меня не вербовал. Наврал я, все наврал.
- Не надо было врать, - сухо сказал Эсаулов, презрительно посмотрев на маленького человечка, у которого тряслись руки и который готов был разрыдаться в истерике.

“Добрый” следователь, оставив без последствий неожиданный отказ Ежова от прежних показаний, продолжал вести допросы. Не бил, но вел их более жестко, чем прежде.

Он уличил бывшего наркома в том, что тот приукрасил свою биографию. Писал, что отец был рабочим. Эсаулов уличил его во лжи. Ежов признал, что отец владел чайной.

- У нас есть сведения, что эта чайная служила еще и притоном, - сказал следователь. - Это так?
- Да. Она фактически была домом свиданий.
- Домом терпимости.
- Это был дом терпимости, и отец на этом зарабатывал. Когда чайную закрыли, он малярничал. (Как раз подходящее социальное происхождение для врага народа Ежова - сын хозяина публичного дома.)

Затем следователь заинтересовался национальностью Николая Ивановича. Он сказал ему: ведь ваша мать из Литвы. На это последовал ответ Ежова: “Моя мать родилась в Литве и по национальности является литовкой. Но я всегда считал себя русским и так значусь по официальным документам”.

Эсаулов продолжал задавать вопросы, касающиеся биографии Ежова.

- Следствие располагает данными, что вы знаете еврейский язык. Почему вы это скрываете?
- Я не знаю еврейского языка, если не считать несколько слов и выражений, которые я узнал от своих знакомых из числа евреев.
- А вот у нас есть сведения, что со своей женой вы часто говорили по-еврейски.
- Это какая-то ошибка. Я не могу говорить по-еврейски. Да и жена знала еврейский язык плохо и никогда ни с кем из евреев на нем не говорила.

1 февраля 1940 года старший лейтенант госбезопасности Эсаулов подписал протокол об окончании следствия. Первый следователь по делу Ежова Сергиенко теперь был заместителем начальника Следственной части НКВД СССР. Именно он своей подписью утвердил обвинительное заключение по делу Ежова.

Эсаулов стал зачитывать текст этого заключения бывшему наркому. Ежову были предъявлены такие основные обвинения:
1. Являлся руководителем антисоветской заговорщической организации в войсках и органах НКВД.
2. Изменил Родине. Был шпионом польской, германской, японской и английской разведок.
3. Стремился к захвату власти в СССР, готовил вооруженное восстание и террористические акты против руководителей партии и правительства.
4. Занимался подрывной, вредительской работой в советском и партийном аппарате.
5. Организовал убийство целого ряда неугодных ему лиц, могущих разоблачить его предательскую работу, и имел половые отношения с мужчинами (мужеложство).

Эсаулов закончил зачитывать текст заключения. Только теперь Ежов осознал, что он на себя наговорил и подписал. Ему предъявляются обвинения еще почище, чем Зиновьеву и Каменеву.

- Вы признаете свою вину?
- Нет, - ответил Ежов. - Я требую, чтобы со мной встретился кто-то из членов Политбюро.

От неожиданности следователь чуть не упал со стула.
- Что? - переспросил он.
- Я отрицаю все, что сообщил на следствии о моей заговорщицкой и шпионской работе. Этого не было.
- Но вы подписали все протоколы допросов. Все! - закричал Эсаулов.
- Я сделал это, чтобы меня не били. Все можно проверить. Если мне не дадут встретиться с членом Политбюро, я все расскажу на суде.

Следователь вскочил, лицо его стало красным, и от волнения он начал задыхаться. Заявление Ежова, который давно уже выглядел сломленным и послушным, грозило неприятностями. Он отправил его в камеру и стал думать, как лучше доложить начальству о том, что случилось.

На следующий день в Сухановскую тюрьму приехал Берия. Он уже докладывал Сталину, что следствие закончено и дело Ежова передается в суд. А этот жалкий коротышка начнет все отрицать, наговорит лишнего. Конечно, суд свое дело знает, ему это не поможет. Но все это ни к чему.

Берия начал с того, что поставил перед Ежовым графин с водкой и вазу с фруктами.

- Выпей, успокойся. Дай, я сам налью, а то у тебя руки трясутся. Даже такие махровые троцкисты, как Радек и Раковский, все признали, разоружились перед партией. У них хватило на это мужества. Им сохранили жизнь. А ты ведешь себя как трус. Если ты все признаешь, тебе тоже сохранят жизнь.

- Можете обещать, что мои родственники не будут репрессированы? Они ни в чем не виноваты.
- В этом можешь не сомневаться. Выпей еще и иди. Если сознаешься и все честно расскажешь, тебе будет сохранена жизнь.

Ежов не поверил ни одному слову Берии. Но в отношении его родственников Берия выполнил свои обещания - ни один из них не был арестован.
 
6 На следующий день 2 февраля 1940 года дело Ежова рассмотрела Военная коллегия Верховного суда СССР в составе председателя В. Ульриха и членов суда Ф. Клипина и А. Суслина. Ни прокурора, ни адвоката, ни публики в зале не было. Только конвойные и секретарь суда. Еще недавно Ульриху передавал распоряжения Сталина или давал свои личные указания Ежов, кого и как осудить. Сейчас он получил указания насчет самого Ежова. На суде Николай Иванович заявил: “В тех преступлениях, которые в обвинительном заключении, я признать себя виновным не могу. От данных на предварительном следствии показаний я отказываюсь. Они мной вымышлены и не соответствуют действительности. На предварительном следствии я говорил, что я не шпион, что я не террорист, но мне не верили и применяли ко мне избиения.
Никакого заговора против партии и правительства я не организовывал, а наоборот, все зависящее я принимал к раскрытию заговора. Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я их мало почистил. Кругом меня были враги народа, мои враги. А я их не разглядел”.

Ежов особенно остановился на своем первом заместителе Фриновском, которому очень доверял и считал даже своим другом.

Николай Ежов так ничего и не понял. Он оставался зомбированным фанатиком, которого Сталин втравил в охоту на врагов народа. Он считал, что это враги, вредители и диверсанты бросили его в тюрьму, они, а не Сталин, отдали его под суд. Он не способен был мыслить самостоятельно. На суде он заявил: передайте товарищу Сталину, что умирать буду с его именем на устах.

Суд совещался недолго. Ульрих зачитал приговор - расстрел с конфискацией всего ему лично принадлежащего имущества.
Приговор окончательный и на основании постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года приводится в исполнение немедленно.

В деле № 510 по обвинению Ежова имеется справка, подписанная начальником 12-го отделения 1-го спецотдела НКВД СССР лейтенантом госбезопасности Кривицким: “Приговор о расстреле Ежова Николая Ивановича приведен в исполнение в Москве 4 02 1940 г. Акт о приведении приговора в исполнение хранится в архиве 1-го спецотдела НКВД СССР.

Советские люди не могли поверить, что кровавый карлик вот так просто исчез. Появилось множество мифов. Говорили, что он сумел убежать и живет в Германии, стал советником у Гитлера. Что он сидит в Сухановской тюрьме в одиночной камере и его не выводят даже на прогулки, что он заведует баней на Колыме, и еще много чего говорили в том же духе.

Пуля поставила последнюю точку в деле № 510 и в биографии генерального комиссара государственной безопасности, наркома Николая Ежова. Около двух лет он возглавлял НКВД, был организатором “большого террора”, пролил море крови. Но он был только послушным исполнителем воли и указаний Сталина. Не рассуждал, не возражал, только выполнял. Он был фанатичным сталинистом, ни мгновения не сомневающимся в абсолютной правоте Хозяина. И с верой в него он ушел в мир иной. “Мавр сделал свое дело, мавр может уйти”. Ежов стал удобной фигурой, на которую вождь поспешил переложить ответственность за многие свои собственные преступления. Кровавый Ежов был только жалкой марионеткой в руках Иосифа Сталина, у которого и теперь множество почитателей в России и не только в России.
 
Иосиф ТЕЛЬМАН,  кандидат исторических наук


 

 
 

Оставьте комментарий по теме

 

- See more at: http://russian-bazaar.com/ru/conten...h.QeJXKPiv.dpuf

Смотреть ссылку

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Въезд в Горстрой

Экспозиция исчезнувших

Версия для печати

Правда ГУЛАГа / Выпуск № 108 от 24 сентября 2012

Экспозиция исчезнувших, или Советский фотошоп

Выставка Дэвида Кинга в Музее истории ГУЛАГа показывает, как при сталинизме людей не только безвинно казнили, но и пытались вытравить из памяти народа

24.09.2012

 

Николай Антипов, Сталин, Киров, Шверник, Николай Комаров после разгрома «ленинградской оппозиции». 1926 год
На другом отпечатке этой фотографии отсутствуют Николай Комаров, один из руководителей Ленсовета, расстрелянный в 1937 году, и Николай Антипов, в 1930 году один из заместителей Молотова, расстрелян в 1938 году
Татарские делегаты Второго всесоюзного съезда передовиков-колхозников — со Сталиным, Калининым, Молотовым, в феврале 1935 года. Обратите внимание на след, оставшийся после удаления ближайшей к Сталину фигуры. Близость к вождю не гарантировала долгой жизни

«Исчезают люди из жизни, из истории, исчезают со снимков. Лаконичными средствами автору идеи удается рассказать о трагедии, которая развернулась на просторах Советского Союза», — это одна из записей в книге отзывов в Музее истории ГУЛАГа.

Третьего апреля здесь открылась фотовыставка с интригующим названием «Комиссар исчезает» и, несмотря на предварительные планы, не закрылась до сих пор. Это более ста пятидесяти работ, рассказывающих о том, как исчезали люди в эпоху Большого террора: сначала из жизни, потом с фотографий.

Collapse )
Въезд в Горстрой

Мы думали, что это правда

9 материалов

«Правда Гулага»

Расстрел без права переписки

36 лет после смерти вождя миллионы людей скрывали сталинскую ложь

28.10.2011

 

Ирина ОСТРОВСКАЯ,
«Мемориал»

 

«10 лет без права переписки»… Родственники тех, кому якобы вынесли этот приговор, но кого уже давно не было в живых, все эти 10 лет наивно верили, что вот пройдут эти проклятые, эти ужасные, эти нескончаемо долгие 10 лет — и их отец (мать, сын, брат) вернется домой. Они считали каждый год, не зная того, что их родной человек давным-давно лежит с пулей в затылке в общей яме на Донском кладбище, или на Бутовском полигоне, или в Коммунарке, или в таких же бесчисленных — от Москвы до самых до окраин — «коммунарках» НКВД.

Проходили эти десять лет и еще многие годы, менялась страна, сменялись вожди, писалась заново история, а правду о расстрелянных по-прежнему прятали.

Как прятали и почему — об этом наш рассказ.

 

«Мы думали, что это правда»

Арестовывали, как известно, чаще всего ночью. А уже с утра родственники арестованного начинали поиски. Куда увезли? В чем обвиняют? Что можно передать — из еды, одежды? Возможно ли свидание? Ну и так далее — вечные вопросы, на которые репрессивные органы никогда не считали нужным сразу и толком отвечать.

А ведь, казалось бы, чего проще? «Увозим в Бутырку, свидание в такие-то дни, с такого-то по такой-то час, передать можно то-то и то-то». Но нет — ты побегай по Москве, постой в очередях, приди не тогда, когда разрешено приходить, принеси то, чего нельзя приносить, спроси о том, о чем не положено спрашивать, нарвись на хамство, грубость, равнодушие — вот тогда ты «будешь в курсе».

Приходящие к нам, в «Мемориал», родственники тех, кто был арестован в конце 30–40-х годах (главным образом уже их дети), рассказывают, как они обходили московские тюрьмы и стояли в очередях к окошечкам, чтобы узнать, здесь ли их родители.

Существовала еще и справочная НКВД, на Кузнецком Мосту, 24. Обращаться туда могли только близкие члены семьи. Так, выстояв очередь, подошла к окошечку 9-летняя Мария. Ее отец, Авраам Павлович Гиваргизов, старший научный сотрудник ЦНИИ крахмало-паточной промышленности, был арестован в 1938 году. Мария Авраамовна рассказывает: «Говорю: «Я хочу узнать, где мой папа» И мне сказали: «Твой папа арестован и осужден на 10 лет без права переписки. Он находится на Дальнем Востоке». «А где? В каком месте?» Но мне не ответили. Вот это все, что я узнала».

На Кузнецком Мосту, 24, с детьми иногда даже вступали в разговоры. О том же Дальнем Востоке, например. Или о комсомоле, как об этом рассказывает участник войны, кандидат технических наук Марк Нейфельд. Когда он пришел узнать об арестованном отце, сидящий в окошечке энкавэдэшник ему сказал: «Ты комсомолец? Живи своей жизнью, расти. И не надо сюда ходить». Марк больше не ходил. Но зная приговор — «10 лет без права переписки» — он ждал. Вот закончатся десять лет, и отец вернется.

Те, кто отбывал в лагерях, догадывались или, по крайней мере, подозревали, что это вранье, что никто не вернется, что «без права переписки» означает расстрел. Но живущие по эту сторону колючей проволоки, несмотря ни на что, ждали и надеялись.

«Десять лет мы ждали отца, — рассказывает москвичка Елизавета Ривчун. — Потому что когда мама пошла узнать об его участи, ей сказали: «Ваш муж осужден на десять лет без права переписки». А так как мы думали, что это правда, раз нам в таком солидном учреждении говорят, то мама его и ждала десять лет. Так одна и прожила всю свою жизнь».


О смерти сообщать устно

Наверное, мы уже никогда не узнаем имя человека, который придумал эту дьявольскую формулировку — «10 лет без права переписки». Но для системы она была спасительной. Невозможно представить, что началось бы в стране, если бы она не была придумана. Если бы в миллионах советских семей узнали о расстрельной участи своих близких. Ведь одно дело — казнь руководителей каких-то политических уклонов и мнимых заговоров, о которых говорит Вышинский и пишут в газетах, и совсем другое — расстрел огромной массы «обычных людей». Доверие к власти оказалось бы под неминуемой угрозой. Этого нельзя было допустить. Ну, а 10 лет… Что ж, срок хоть и большой, но не беспредельный. Ждите!

Одного только не учли сочинившие эту формулировку: что же им придется говорить родственникам арестованных, когда ложные десять лет закончатся? Когда осужденные «без права переписки» люди должны бы возвращаться домой?

А такое время настало. Начиная с середины 40-х годов, «10 лет без права переписки» стали заканчиваться. Они заканчивались, а люди не возвращались.

И во властные структуры потоком пошли недоуменные письма. Товарищу Сталину, в приемную Калинина, депутатам Верховного Совета, в прокуратуру, в НКВД… Письма с одним и тем же вопросом: где наш отец, муж, сын, брат? Мы понимаем, говорилось в письмах, что за десять лет много чего могло произойти. Человек мог создать другую семью, получить другую профессию, обжиться на новом месте и не захотеть возвращаться. Ну и ладно! Ну и пусть! Главное, чтобы он был жив. Где он сейчас — сообщите! Многие не только писали, но и сами приезжали в Москву, требовали ответа. Нужно было срочно что-то придумать, как-то выходить из положения.

И выход был найден. Он был не менее гениальный, чем старая формулировка. Его придумал скромный труженик органов, ныне незаслуженно забытый начальник 1-го спецотдела НКВД Союза ССР полковник А.С. Кузнецов. Читайте! (Полужирным здесь и далее выделено мною. — И.О.)

 

Из докладной записки начальника спецотдела НКВД полковника Кузнецова народному комиссару внутренних дел СССР Л.П. Берии

Согласно существующему порядку, при выдаче справок о лицах, осужденных к высшей мере наказания бывшими тройками НКВД–УНКВД, Военной коллегией Верховного Суда СССР с применением закона от 1 декабря 1934 года и в особом порядке, указывается, что эти лица осуждены к лишению свободы на 10 лет с конфискацией имущества и для отбытия наказания отправлены в лагери с особым режимом, с лишением права переписки и передач.

В связи с истечением десятилетнего срока в приемные НКВД–УНКВД поступают многочисленные заявления граждан о выдаче справок о местонахождении их близких родственников, осужденных названным выше порядком…

Докладывая об изложенном, полагал бы необходимым установить следующий порядок выдачи справок о лицах, осужденных к высшей мере наказания:

Впредь на запросы граждан о местонахождении их близких родственников, осужденных к ВМН в 1934–1938 годах бывшими тройками НКВД–УНКВД, Военной коллегией Верховного Суда СССР с применением закона от 1 декабря 1934 года и в особом порядке, сообщать им устно, что их родственники, отбывая срок наказания, умерли в местах заключения НКВД СССР…

Вот так! Вот и вся недолга — умер ваш отец, муж, сын, брат, не дождался окончания десятилетнего срока, не обессудьте!

Лаврентию Павловичу придумка полковника Кузнецова понравилась, и он направил его записку своим заместителям с резолюцией для дальнейшей проработки.

Тов. Меркулову В.Н., тов. Чернышову В.В., тов. Кобулову Б.З.
Прошу вас совместно рассмотреть эти предложения и дать свое заключение. Л. БЕРИЯ.

Товарищи Меркулов В.Н., Чернышов В.В. и Кобулов Б.З. подошли к поручению творчески и развили предложение Кузнецова, изложив свои соображения в следующей замечательной записке.

 

Докладная записка В.Н. Меркулова, В.В. Чернышова, Б.З. Кобулова народному комиссару внутренних дел СССР Л.П. Берии

По существу предложения начальника 1-го спецотдела НКВД СССР полковника тов. Кузнецова о порядке выдачи справок членам семей лиц, осужденных к высшей мере наказания бывшими тройками НКВД, Военной коллегией Верховного Суда СССР и в особом порядке, считаем целесообразным:

1. Впредь на запросы граждан о местонахождении их родственников, осужденных к ВМН в 1934–1938 годах <...> сообщать им устно, что осужденные умерли в местах заключения.

2. Выдачу подобных справок производить 1-м спецотделам только с санкции в каждом отдельном случае народного комиссара внутренних дел союзной (автономной) республики, начальника УНКВД края (области) соответственно.

3. В отношении осужденных Особым совещанием при НКВД СССР к высшей мере наказания в период Отечественной войны 1941–1945 годов давать устные справки через 1-е спецотделы НКВД–УНКВД в прежнем порядке (осуждены к лишению свободы на 10 лет, с лишением права переписки и передач).

4. О выдаче сведений о смерти лиц, осужденных к ВМН, производить отметку в учетах НКВД–УНКВД и высылать соответствующие извещения в 1-й спецотдел НКВД СССР для отражения в оперативно-справочной картотеке.

5. Одновременно с выдачей справок о смерти заключенных, указанных в п. 1, объявлять их родственникам, что соответствующие свидетельства они могут получить в ОАГСе.

1-м спецотделам НКВД–УНКВД сообщать о выдаче указанных выше справок в ОАГС, а последним, в случае обращения к ним родственников осужденных, выдавать свидетельства о смерти, согласно установленному порядку.

Резолюция: Согласен

Л. БЕРИЯ. 29.IX.45 г.

И машина завертелась. К грандиозному государственному вранью, помимо органов НКВД, были подключены отделения милиции, архивы, ЗАГСы, сотни людей в погонах придумывали место, дату и причину смерти «заключенных», «не доживших» до окончания десятилетнего срока.

Иногда, правда, и придумывать ленились — умер, и всё!

Вот как рассказывает об этом Елизавета Ривчун: «Когда прошло десять лет, мама отправилась туда. И сказала, что вот мой муж был осужден по такой-то статье, вот прошел этот срок. Где мой муж? Ей сказали: «Напишите заявление — мы будем его искать». Потом ей позвонили: приходите. Она пришла. Ей сказали: «Ваш муж умер». А это уже был сорок седьмой год.

— А где он умер?

— У нас нет сведений.

— А от чего он умер?

— Мы не знаем. Можете идти и получить в ЗАГСе свидетельство о смерти.

У меня до сих пор хранится это липовое свидетельство».


Инструкция Серова

Не стало Сталина. Вместе с хрущевской оттепелью началась реабилитация невинно осужденных. Оставшиеся в живых возвращались из лагерей. Но родственникам расстрелянных по-прежнему не говорили правду, повторяя версию, придуманную в 1945 году полковником Кузнецовым: осужденные не расстреляны, а умерли в лагере. Более того, 18 августа 1955 года (за полгода до ХХ съезда!) эту ложь санкционирует на своем заседании Президиум ЦК КПСС. Было издано секретное Постановление, на основании которого через неделю тогдашний Председатель КГБ СССР Иван Серов сочинил развернутое Указание №108сс. В нем приказывалось, как и раньше, сообщать родственникам расстрелянных, что те были приговорены к 10 годам ИТЛ и умерли во время отбывания наказания. Но что примечательно: инструкция по тотальному вранью раскладывается буквально по полочкам. Вот этот документ.

 

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ПРЕДСЕДАТЕЛЯМ КОМИТЕТОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
ПРИ СОВЕТАХ МИНИСТРОВ СОЮЗНЫХ И АВТОНОМНЫХ РЕСПУБЛИК,
НАЧАЛЬНИКАМ УПРАВЛЕНИЙ КОМИТЕТОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР ПО КРАЯМ И ОБЛАСТЯМ

Устанавливается следующий порядок рассмотрения заявлений граждан с запросами о судьбе лиц, осужденных к ВМН бывш. Коллегией ОГПУ, тройками ПП ОГПУ и НКВД–УНКВД, Особым совещанием при НКВД СССР, а также Военной коллегией Верховного Суда СССР по делам, расследование которых производилось органами госбезопасности:

1. На запросы граждан о судьбе осужденных за контрреволюционную деятельность к ВМН <...> органы КГБ сообщают устно, что осужденные были приговорены к 10 годам ИТЛ и умерли в местах заключения.

Такие ответы, как правило, даются только членам семьи осужденного: родителям, жене-мужу, детям, братьям-сестрам. Гражданам, проживающим вне областных, краевых и республиканских центров, устные ответы даются через районные аппараты КГБ, а там, где таковых нет, — через районные аппараты милиции, согласно письменному уведомлению органа КГБ в каждом случае.

2. В необходимых случаях при разрешении родственниками осужденных имущественных и правовых вопросов и в других случаях по требованиям родственников производится регистрация смерти осужденных к ВМН в ЗАГСах по месту их жительства до ареста, после чего родственникам выдается установленного образца свидетельство о смерти осужденного.

В таком же порядке регистрируется смерть осужденных к ВМН, если они впоследствии были реабилитированы.

<...>

4. Указания ЗАГСам о регистрации смерти осужденных даются органами КГБ через управления милиции. В них сообщаются: фамилия, имя, отчество, год рождения и дата смерти осужденного (определяется в пределах десяти лет со дня его ареста), причина смерти (приблизительная) и место жительства осужденного до ареста.

5. Регистрация в ЗАГСах смерти осужденных Военной коллегией Верховного Суда СССР производится по указаниям Военной коллегии Верховного Суда СССР. <...>

Председатель Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР генерал армии И. СЕРОВ

№108сс
24 августа 1955 года, гор. Москва

 

А вот пример того, как инструкция Серова воплощалась на практике. Заместитель главного бухгалтера артели «Химкраска» Сигизмунд Рачинский был арестован в феврале 1938 года, обвинен в принадлежности к контрреволюционной эсеровской организации и расстрелян в июне того же года. Жене, как водится, наврали про 10 лет без права переписки. В июле 1956 года (ХХ съезд уже прошел!) она снова обращается в КГБ: какова же все-таки судьба мужа? Ее заявление принимает оперуполномоченный Учетно-архивного отдела Управления КГБ по Московской области капитан Сергеев. Он действует строго по инструкции №108сс, о чем и докладывает своему начальству.

 

СЕКРЕТНО
УТВЕРЖДАЮ

Начальник Управления КГБ при СМ СССР по Московской области полковник Комиссаров 17.VII.1956 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я, оперуполномоченный Учетно-архивного отдела Управления КГБ при СМ СССР по Московской области капитан Сергеев, рассмотрев материалы архивно-следственного дела №П-23029 по обвинению Рачинского Сигизмунда Густавовича, 1882 года рождения, ур. гор. Златоуст, и заявление жены Рачинской Р.М.,

НАШЕЛ:

Из материалов архивно-следственного дела видно, что Рачинский С.Г. осужден тройкой УНКВД МО 29 мая 1938 года к ВМН, решение исполнено 4 июня 1938 года.

В заявлении Рачинская Р.М. просит сообщить о местонахождении осужденного, а в случае смерти выдать свидетельство.

Руководствуясь указанием КГБ при СМ СССР №108сс от 24 августа 1955 года,

ПОЛАГАЛ БЫ:

Зарегистрировать смерть осужденного, для чего сообщить в ЗАГС Куйбышевского района гор. Москвы о том, что Рачинский Сигизмунд Густавович, отбывая наказание в ИТЛ, умер 20 ноября 1941 г. от кровоизлияния в мозг…

Оперуполномоченный капитан СЕРГЕЕВ

 

Капитан Сергеев «полагал бы», что смерть наступила не от чекистской пули, а от кровоизлияния в мозг. При сочинении причин смерти особенно не мудрили: чаще всего писали: инфаркт, воспаление легких… Кровоизлияние в мозг — результат богатого воображения.

Прошло еще полтора года, и уже в 1957 году генерал армии Иван Серов опять возвращается к Указанию №108сс.

 

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ПРЕДСЕДАТЕЛЯМ КОМИТЕТОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
ПРИ СОВЕТАХ МИНИСТРОВ СОЮЗНЫХ И АВТОНОМНЫХ РЕСПУБЛИК,
НАЧАЛЬНИКАМ УПРАВЛЕНИЙ КОМИТЕТА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР ПО КРАЯМ И ОБЛАСТЯМ

В связи с передачей с 1 января 1957 года функций по регистрации актов гражданского состояния из органов милиции в исполнительные комитеты местных Советов депутатов трудящихся, в частичное изменение пункта 4 указания госбезопасности при Совете министров СССР №108сс 1955 года

п р е д л а г а е т с я:

В дальнейшем письма о регистрации смерти лиц, осужденных к ВМН Коллегией ОГПУ, тройками ПП ОГПУ и НКВД–УНКВД и Особым совещанием при НКВД СССР, направлять непосредственно в ЗАГСы (форма письма прилагается).

Председатель Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР генерал армии И. СЕРОВ

№6сс
11 января 1957 года
г. Москва

 

Форма, действительно, прилагалась. В ней была строка, что «по имеющимся данным (вписать нужную фамилию) умер в местах заключения (вписать дату и причину смерти)». Надо же, чтобы везде и всюду лгали одинаково. Как же без формы-то?

Даты, как и причины смерти, придумывались наобум (чаще всего ставились 1941–1945 годы по принципу «война все спишет»), и впоследствии их приходилось публично опровергать. Так, например, долгое время нас убеждали в том, что Исаак Бабель умер в лагере в 1941 году (эта дата попала и в Малую советскую энциклопедию 1958 года, и в Советский энциклопедический словарь 1982 года), тогда как в действительности он был расстрелян 27 января 1940 года.


Без права на правду

Государственная ложь о расстрелянных преодолевалась медленно и трудно. Частично это произошло только в 1963 году. С инициативой выступил тогдашний председатель КГБ СССР В.Е. Семичастный. Свои предложения он сформулировал в Записке в ЦК КПСС.

 

ИЗ ЗАПИСКИ В.Е. СЕМИЧАСТНОГО

<...> Установление в 1955 году указанного порядка мотивировалось тем, что в период массовых репрессий было необоснованно осуждено большое количество лиц, поэтому сообщение о действительной судьбе репрессированных могло отрицательно влиять на положение их семей. Кроме того, предполагалось, что сообщение членам семей расстрелянных действительной судьбы их родственников могло быть использовано в то время отдельными враждебными элементами в ущерб интересам советского государства.

Существующий порядок сообщения вымышленных данных касается в основном невинно пострадавших советских граждан, которые были расстреляны по решениям несудебных органов в период массовых репрессий.

В результате пересмотра уголовных дел с 1954 по 1961 год из общего количества расстрелянных в несудебном порядке около половины реабилитированы. В отношении большинства из них родственникам объявлены не соответствующие действительности сведения о смерти, якобы наступившей в местах лишения свободы.

После проделанной Центральным комитетом КПСС работы по разоблачению беззаконий, допущенных в период культа личности Сталина, существующий порядок рассмотрения заявлений граждан с запросами о судьбе их родственников считаем необходимым отменить.

Сообщение гражданам вымышленных дат и обстоятельств смерти близких им лиц ставит органы госбезопасности в ложное положение, особенно при опубликовании в печати дат смерти лиц, имевших в прошлом заслуги перед партией и государством. Кроме того, регистрация смерти расстрелянных лиц по решениям несудебных органов с указанием в документах вымышленных сроков их пребывания в местах заключения ставит членов их семей в неравные условия с членами семей лиц, расстрелянных по суду.

Советские люди о массовых нарушениях социалистической законности осведомлены и мотивы, в силу которых в 1955 году был установлен порядок сообщения родственникам о судьбе репрессированных членов их семей, отпали.

Учитывая изложенное, представляется целесообразным впредь на запросы граждан о судьбе их родственников, осужденных в несудебном порядке к расстрелу, устно сообщать действительные обстоятельства смерти этих лиц, а регистрацию в ЗАГСах их смерти производить датой расстрела, без указания причины смерти, как это делают Военная коллегия Верховного Суда СССР и военные трибуналы в отношении лиц, расстрелянных по приговорам судов.

При этом имеется в виду, что данный порядок не будет распространяться на лиц, в отношении которых ответы давались в соответствии с ранее установленными и действующим в настоящее время порядками рассмотрения заявлений...

Следует отметить, что количество заявлений о судьбе осужденных в несудебном порядке с каждым годом сокращается (в 1959 году 36 225, а за 8 месяцев 1962 года 8018). <...>

Данное предложение согласовано с Прокуратурой СССР и Верховным Судом СССР. Прошу рассмотреть.

 

Что обращает на себя внимание в этом документе? Прежде всего признание того, что люди все еще продолжают обращаться с вопросами о судьбе осужденных. А ведь со смерти Сталина прошло уже 10 лет, и казалось бы, с прошлым покончено навсегда. Но все эти годы Лубянка продолжала хранить свои расстрельные тайны. И вот только теперь тем, кто впервые обращался с вопросами о судьбе репрессированных родственников, наконец-то стали говорить правду.

Но аплодировать не хочется. Во-первых, тем, кому раньше в соответствии с инструкцией №108сс давались лживые ответы, продолжали врать по-прежнему. Во-вторых, правду о расстрелах говорили только тем, кто обращался впервые, и только устно. Никаких справок! В свидетельствах о смерти, выдаваемых в ЗАГСах, предлагалось указывать лишь дату смерти, без указания причины. Теперь в строке «причина смерти» стали ставить прочерк. И так же как раньше формулировка «10 лет без права переписки» означала расстрел, теперь то же самое скрывалось под стыдливым прочерком в свидетельстве.

Последняя ложь — образца 1963 года — о расстрелянных в застенках НКВД по приговору во внесудебном порядке пережила Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко и была отменена (разумеется, по согласованию с «инстанцией») приказом по КГБ СССР от 30 сентября 1989 года.

Каждый год 29 октября, накануне Дня памяти жертв политических репрессий, москвичи приходят к Соловецкому камню на Лубянской площади, чтобы прочитать имена расстрелянных. Читают весь день — с десяти утра до десяти вечера. И конца этим спискам не видно. 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Въезд в Горстрой

НОРИЛЬСКИЙ ИТЛ

НОРИЛЬСКИЙ ИТЛ (Норильлаг, Норильстрой)

 

Время существования: организован 25.06.35 [1];
закрыт 22.08.56 [2, 3]1.
Подчинен: ГУЛАГ с 25.06.35;
ГУЛГМП с 26.02.41 [4];
ГУЛАГ МЮ с 02.04.53 {33};
ГУЛАГ МВД с 28.01.54 {38}.
Дислокация: Красноярский кр., пос. (г.) Норильск [1], [5];
{6, 10, 11, 13, 17, 19, 29, 37}.
Литер: Ч с 25.12.45 {16, 17, 19, 29, 37}.
Телегр. код: «Янтарь» {19, 29, 37}.
Адрес: Красноярский кр., г.Норильск, п/я 224 {11, 13, 17, 19}, [5];
п/я Ч-224 {29, 37}.
Производство: стр-во и эксплуатация Норильского медно-никелевого комб. и освоение района расположения стр-ва;
стр-во г.Норильска [1], стр-во рудников «Угольный Ручей» и «Гора Рудная», никелевого, кобальтового и медного з-дов, коксохимических батарей, теплоэлектрической ст., водопровода от р.Норилки до оз.Долгое с насосной станцией на р.Норилке, жилья [6], стр-во рудника открытых работ «Медвежий Ручей», подземного рудника № 7, 4-й секции Большой обогатительной ф-ки, цеха электролиза никеля, реконструкция и расширение кобальтового и медеплавильного з-дов [7], производство никеля [8], стр-во (с 06.51) и обслуживание Красноярского аффинажного з-да (с 14.09.51)2 [7, 9], добыча платины, производство электролитического кобальта [10], добыча слюды на Бирулинском месторождении (Таймыр) [11], стр-во и обслуживание Дудинского и Красноярского портов [12], расширение и реконструкция хлорного цеха з-да № 25, выпускающего каустическую соду [13], стр-во Норильской ТЭЦ [14], стр-во судостроит. з-да в Подтесове и речного вокзала в Красноярске [15], обслуживание судорем. мастерских в Игарке, Дудинке, Красноярске, Подтесове и Череди [16], обслуживание оксиликвитного з-да, стр-во объектов соцкультбыта и «реставрация домика, в котором во время ссылки жил тов. Сталин И.В.» в с.Курейка [17], обслуживание Горнопром. упр. № 21 (геологопоисковые, геологоразведочные работы, разведочно-эксплуатационный рудник, с 28.12.49 по 01.10.52) [18, 19], стр-во и обслуживание ж.д. Норильск—Дудинка, стр-во и обслуживание угольных шахт, гипсовой шахты, разработка каменно-бутового карьера, добыча известняков в р-не ст. Коларгон, обслуживание Большой обогатительной ф-ки, деревообделочного з-да, автотракторной конторы, рем.-мех. з-да, ТЭЦ, з-да № 26, электрорем. з-да, з-да им. Ворошилова в Красноярске, базы Норильскснаба, геологоразведочные работы, стр-во и обслуживание авиапорта «Надежда», стр-во и обслуживание автодорог, стр-во дома отдыха в р-не с.Атаманово, обслуживание рыбпромхоза Норильского комб., с/х работы, в том числе в с.Курейка и в с.Шушенское [20. Разд. 3. Л. 4–86].
Численность: 01.10.35 — 1200, 01.01.36 — 1251, 01.01.37 — 9139, 01.01.38 — 7927, 01.01.39 — 11 5603, 01.01.40 — 19 500 (УРО);
01.01.41 — 20 535, 15.06.41 — 17 491 [21];
01.01.42 — 23 779 [22];
01.04.42 — 22 322, 01.01.43 — 30 7574 [23];
01.01.44 — 34 570, 01.45 — 31 822, 01.01.46 — 33 797, 01.01.47 — 37 443, 01.01.48 — 47 732, 01.01.49 — 57 463, 01.01.50 — 58 651, 01.01.51 — 72 490, 01.01.52 — 68 849, 01.01.53 — 67 889, 01.01.54 — 36 734, 01.07.55 — 21 214, 01.01.56 — 13 629;
09.56 — 69 (последние данные) (УРО).
Начальники: нач. стр.-ва и ИТЛ — Матвеев В.З., с 25.06.35 по 13.04.385 [1, 24];
нач. стр-ва — Завенягин А.П., с 08.04.38 по 29.03.41 [25, 26];
нач. ИТЛ — ст. лейт. ГБ Цуринов Н.С., с 26.04.38 по 21.08.386 [27, 28];
майор ГБ Валик В.С., с 15.09.38 по 01.39 [29, 30];
нач. стр-ва и ИТЛ — ст. лейт. ГБ (г/м) Панюков А.А., с 02.04.41 по 08.07.48 [31, 32];
нач. ИТЛ и комб. — инж.-полк. Зверев В.С., с 08.07.48 по 01.04.53 [32], [20. Разд. 1. Л. 2об.];
и.о. нач. ИТЛ — полк. в/с Морозов Н.В., с 01.04.53 — ? [33];
нач. — п/п Кузнецов П.И., с 18.01.54 по 12.03.55 [33, 34];
полк. Павлючек С.И., с 12.03.55 — ? [35];
и.о. з/н — п/п Воронин А.А., ? — по 08.02.49 [35], з/н — г/м Попков И.Г., с 08.02.49 по 02.06.52 [36, 37];
п/п Корольков И.П., с 02.06.52 по 07.08.53 [37], [20. Разд. 1. Л. 2об.];
майор Тельцов А.Ф., с 07.08.53 — ? [20. Разд. 1. Л. 2об.].
Архив: Включает архивы НОРИЛЬСКОГО ИТЛ и ГОРНОГО ЛАГЕРЯ. Хранился в 15-м ЛО УИТЛК УМВД по Красноярскому кр. (г. Норильск): л/д и картотека з/к, приказы, материалы делопроизводства;
в 1-м Спецотделе УМВД по Красноярскому кр. (только материалы оперативного отдела) {1}.
Доп. сведения: В НОРИЛЬСКОМ ИТЛ имелись ктр [38]. 08.07.53 лаг. подр. Норильлага, расположенные на юге Красноярского кр. (в Красноярске, Атаманове и Шушенском), переданы ТАЕЖНОМУ ИТЛ [39]. 25.06.54 в Норильлаг влит ГОРНЫЙ ЛАГЕРЬ [40].
Примечания:
1 Приказано ИТЛ ликвидировать с 01.09.56, закончить ликвидацию к 01.01.57 [2]. Ликвидком расформирован 16.05.57 [3].
2 14.09.51 ИТЛ АФФИНАЖНОГО ЗАВОДА № 169 реорг. в ЛП Норильлага [6].
3 На 01.10.38 — 8791, из них 3253 осужденных за к/р преступления, 610 — как СОЭ и СВЭ [41].
4 Из них 594 женщины, 10 584 осужденных за к/р преступления [23].
5 Арестован [42]. Точная дата ареста не установлена;
вероятно, это произошло по крайнем мере до назначения нач. А.П.Завенягина.

6 Дата ареста.
Источники:

Пр. 00239 НКВД от 25.06.35.
 

Пр. 0348 МВД от 22.08.56.
 

Пр. 361 МВД от 16.05.57.
 

Пр. 00212 НКВД от 26.02.41.
 

Пр. 00635 НКВД от 08.06.45.
 

Пр. 00358 МВД от 05.04.48.
 

Пр. 00299 МВД от 01.06.51.
 

Пр. 0175 НКВД от 23.05.42.
 

Пр. 00641 МВД от 14.09.51.
 

Расп. 560 МВД от 31.03.52.
 

Пр. 009 МВД от 03.01.50.
 

Пр. 414 МВД от 21.04.52.
 

Пр. 0366 МВД от 09.06.49.
 

Пр. 0424 МВД от 28.10.42.
 

Пр. 0268 МВД от 05.05.49.
 

Пр. 0339 МВД от 31.05.49.
 

Пр. 0569 МВД от 19.08.50.
 

Пр. 001133 МВД от 28.12.49.
 

Пр. 00617 от 24.10.52.
 

ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 569.
 

Там же. Оп. 1д. Д. 371. Л. 2, 54.
 

Там же. Д. 372. Л. 7об., 8.
 

Там же. Д. 378. Л. 3, 111.
 

Пр. 909лс НКВД от 13.04.38.
 

Пр. 840лс НКВД от 08.04.38.
 

Пр. 427лс НКВД от 29.03.41.
 

Пр. 1004лс НКВД от 26.04.38.
 

ЦА ФСБ.
 

Шифротелеграмма, исходящий № 1696, от 21.08.38.
 

Пр. 2132лс НКВД от 15.09.38.
 

ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 6. Д. 8. Л. 57.
 

Пр. 448лс НКВД от 02.04.41.
 

Пр. 855лс МВД от 08.07.48.
 

Пр. 025/л МЮ от 01.04.53.
 

Пр. 056/лг МЮ от 18.01.54.
 

Пр. 337лс МВД от 12.03.55.
 

Пр. 152лс МВД от 08.02.49.
 

Пр. 666лс МВД от 02.06.52.
 

Расп. 67 МВД от 19.01.51.
 

ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 172. Л. 230.
 

Пр. 00551 МВД от 25.06.54.
 

ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1140. Л. 141.
 

ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 6. Д. 13. Л. 214.

См. также: ГОРНЫЙ ЛАГЕРЬ,
ИТЛ АФФИНАЖНОГО ЗАВОДА № 169,
ТАЕЖНЫЙ ИТЛ.

С.Филиппов, С.Сигачев

Из справочника: "Система исправительно-трудовых лагерей в СССР" 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Въезд в Горстрой

Вновь на Котлосской пересылке

...Начальнику ГУЛАГа т. Наседкину, начальнику Тюремного управления т. Никольскому и начальнику 1 спецотдела всех осужденных к каторжным работам (исключая больных в нетрудоспособных) направлять вагонзаками немедленно после осуждения, в первую очередь до конца навигации в Норильлаг. ...



Originally posted by dedushka_stepanat 31 (32). Вновь на Котлосской пересылке

31 (32).  Вновь на Котлосской пересылке

Наш конвойный нас привел не пересылку, сдал под росписку (здесь и далее - орфография, и пунктуация автора) в комендатуру, так как у меня срок был 15 лет, то меня поместили в каторжанский барак.

Каторжанский барак находился в общей

226

зоне, но от общей зоны был отгорожен высоким забором, с особым дежурным, день и ночь мы находились  взаперти.

Котласская пересылка была «воротами» на север и там, наверное, происходила сортировка этвпируемых.

11 июля 1943 года нарком Берия подписал совершенно секретный приказ № 00968 «Об организации отделений каторжных работ при ИТЛ НКВД» «в соответствии» с этим указом ПВС:

 

Collapse )

  «1. Организовать отделения каторжных работ при следующих лагерях:
 — Воркутинский лагерь — на 10.000 человек для использования на работах по строительству новых угольных шахт и на подземных работах в действующих шахтах;
 — Норильский лагерь — на 10.000 человек для работы на рудниках, шахтах, карьерах и кирпичных заводах;
 — Севвостлаг (Дальстрой) — на 10.000 человек на добыче золота и олова.
 2. Создать в составе Карлага НКВД каторжное отделение для нетрудоспособных и больных, осужденных на каторжные работы.
 3. Начальнику ГУЛАГа т. Наседкину, начальнику Тюремного управления т. Никольскому и начальнику 1 спецотдела всех осужденных к каторжным работам (исключая больных в нетрудоспособных) направлять вагонзаками немедленно после осуждения, в первую очередь до конца навигации в Норильлаг.
 Всех больных и нетрудоспособных направлять в каторжное отделение Карлага.
 4. Начальнику Конвойных войск генерал-майору т. Кривенко обеспечить отправку осужденных на каторжные работы вагонзаками и соответственной охраной, установив при сопровождении в пути особострогий режим.
 5. Начальнику ГУЛАГа т. Наседкину и начальникам лагерей: Воркутлага т. Мальцеву, Норильлага т. Панюкову, Дальстроя т. Никишову и Карлага т. Журавлеву сформировать в составе указанных лагерей каторжные лагерные отделения, выделив их от остальных лагерных отделений.
 Обеспечить охрану, внутренний порядок и организацию работ в соответствии с прилагаемой инструкцией». 
 «Инструкция о порядке содержания осужденных к каторжным работам в лагерях НКВД» гласила: 
 «1. Осужденные к каторжным работам подлежат размещению отдельно от остальных лагерников в особых бараках с решетками на окнах.
 Бараки заключенных находятся на запоре и охраняются стрелками. Бараки каторжников отделяются от остальной лагерной зоны высоким забором.
 2. Установить для осужденных к каторжным работам одежду специального образца и цвета с нашивкой на верхнем платье личного номера заключенного.
 3. Осужденные к каторжным работам в течение первого года заключения лишаются переписки и получения премиальных денег. В последующие годы разрешение на переписку и выдача премиальных денег производятся с разрешения начальника лагеря в зависимости от поведения в лагере и отношения в труду на производстве.
 4. Питание и снабжение вещевым довольствием осужденных производится на общих основаниях по существующим лагерным нормам.
 5. Для осужденных к каторжным работам устанавливается следующий порядок использования на работе:
 — продолжительность рабочего дня устанавливается на 1 час выше общелагерной нормы;
 — осужденные выводятся на работу всегда под усиленным конвоем;
 — осужденные в течение первых двух лет используются только в качестве чернорабочей силы на непосредственной работе. Старшие, бригадиры и мастера назначаются или из вольнонаемных, или из заключенных других категорий;
 — осужденные к каторжным работам привлекаются в первую очередь на все особотяжелые работы.
 6. За отказ от работы, за невыполнение нормы выработки, за нарушение режима и неисполнение распоряжений администрации устанавливаются следующие виды наказания:
 — удлинение рабочего дня до 2-х дополнительных часов и перевод на более тяжелую работу;
 — перевод на содержание в одиночном карцере на срок до 20 суток;
 — арест и привлечение к уголовной ответственности с рассмотрением дел на Особом совещании НКВД СССР.
 7. После отбытия годичного испытательного срока наказания разрешается для всех хорошо работающих и примерно ведущих себя в быту и по лагерному режиму распоряжением начальника лагеря устанавливать выдачу денежного премирования, переписку с родственниками, получение посылок, чтение книг и газет».
  Наконец, 17 июля приказом № 001241 была утверждена «Инструкция по учету и этапированию заключенных, осужденных к каторжным работам», согласно которой:
  «Личным делам каторжников присваиваются номера по книге регистрации осужденных к каторжным работам, ведущейся отдельно от общей книги регистрации заключенных. Номера личных дел исчисляются сериями с № 1 по № 999 включительно. Каждой серии, в свою очередь, присваивается буква алфавита, проставляемая перед номером дела. Нумерация начинается с № 1 и первой буквы алфавита. По использованию 999 номеров, начинается снова с № 1 и второй буквы алфавита (А, Б, В, Г и т. д.). После номера проставляются буквы «КТР», например: № А-978/КТР, Б-11/КТР и т. д. Указанный номер переносится на все учетные документы, заведенные на каторжника. Номер личного дела (без добавления «КТР») нашивается на одежду каторжников…
 Отправка каторжников из тюрем в Норильлаг и Севвостлаг должна производиться с расчетом поступления этапов до закрытия навигации: в Норильлаг прибытие вагонзаков на ст. Красноярск до 1 сентября, в Севвостлаг прибытие вагонзаков на ст. Находка Приморской ж. д. до 15 ноября. Направление каторжников для отбытия наказания в Воркутлаг и Карлаг производится круглый год».

На 1 января (1944) насчитывался 981 каторжанин, из них в Воркутинском ИТЛ — 494, в Карлаге — 345. В течение года в лагеря поступило 13 869 каторжан, убыло — 2431 (освобожден 21 человек, умерло — 2136, бежало — 25). Смертность среди каторжан в силу особо жесткого режима заметно превышала общую смертность в ИТЛ (к 1 января 1945-го в пяти ИТЛ будет содержаться 12 254 каторжанина).

Из книги Никиты Петрова «ИСТОРИЯ ИМПЕРИИ «ГУЛАГ» (СТАТЬЯ 11).

Collapse )

Рядом с нашим бараком, в той же зоне находился второй барак, служивший изолятором, куда в большинстве сажали уголовников: за кражу. Картежную игру, отказ от работы, драку и другие лагерные преступления.

Находясь в этом бараке в соприкосновение с этим элементом, не было ни какой гарантии, что у тебя не стащат последнее твое брахло, тка как уголовный элемент из изолятора имел свободный доступ в наш барак.

В бараке. Как и везде были сплошные двойные нары, здесь помещалось около трехсот человек, за исключением меня все были каторжане; в числе их много было бывш(их) членов партии.

Утром нас поднимали в 3 часа и гнали в столовую завтракать; так как пропускная способность столовой была малая, народу на пересылке было много, так что она не могла пропустить весь контингент к выходу на работу.

Так как наша зона находилась на запоре, то нам, после завтрака часа два приходилось околачиваться во дворе, до прихода дежурного надзирателя.

Люди нашего барака, за исключением больных выходили на работу. Вечером, когда приходили с работы, то в бараке было душно, теснота, спертый воздух; за недостатком мест, заключенные были вынуждены спать на полу и под нарами.

В такой обстановке я пробыл примерно около месяца.

И вот в октябре м-це 1944 года меня снова назначили в этап; не зная куда отправят, но я все же был очень рад, что наконец то вырвусь из каторжанской пересылке; пусть, на новом месте не лучше будет, чем здесь…